История этого дела началась четыре года назад. Моя доверительница Ольга Васильевна вспоминала о своей жизни – счастливом замужестве, рождении двоих дочерей. Но после долгих лет совместной жизни, когда дочери выросли и стали самостоятельными, они с мужем расстались. По-человечески, как это делают интеллигентные люди – по взаимному согласию, без раздела имущества и других сопровождающих развод проблем. Жили раздельно, но поддерживали дружеские отношения, помогали друг другу, в новый брак никто из них не вступил. Бывший супруг Ольги Васильевны умер скоропостижно. Похоронные хлопоты, кремация, поминальный обед… И как раз в дни траура дочери получили повестки в суд.
История этого дела началась четыре года назад. Моя доверительница Ольга Васильевна вспоминала о своей жизни – счастливом замужестве, рождении двоих дочерей. Но после долгих лет совместной жизни, когда дочери выросли и стали самостоятельными, они с мужем расстались. По-человечески, как это делают интеллигентные люди – по взаимному согласию, без раздела имущества и других сопровождающих развод проблем. Жили раздельно, но поддерживали дружеские отношения, помогали друг другу, в новый брак никто из них не вступил. Бывший супруг Ольги Васильевны умер скоропостижно. Похоронные хлопоты, кремация, поминальный обед… И как раз в дни траура дочери получили повестки в суд.
Истец – 25-летний мужчина, которого они никогда не видели и о существовании которого не догадывались, утверждал, что является сыном умершего и требовал признания его наследником первой очереди по закону наравне с дочерьми. В подтверждение своих доводов он представил заключение специалиста-генетика, согласно которому являлся сыном умершего. Ольга Васильевна была шокирована и утверждала, что заключение сфальсифицировано. В период рождения истца, то есть двадцать три года назад, они с мужем жили дружно, в маленьких девочках он души не чаял. С работы всегда возвращался вовремя, ночевал всегда дома… Правда, Ольга Васильевна знала мать молодого человека – та была риелтором, сдавала их квартиру в аренду. Однако связи ее бывшего супруга с этой женщиной она категорически не допускала – слишком разными были они по социальному положению, уровню образования и даже внешним данным.
Моя доверительница задавалась вопросами: почему даже после развода муж скрывал от нее существование ребенка, почему при жизни не признал его сыном? Если как-то хотел помочь, то почему оставил завещание не ему, а своей племяннице? К этим терзавшим душу сомнениям добавились и другие. Как оказалось, кремацию умершего с вывозом тела в ближайший крематорий Ростова-на-Дону заказала мать истца. Понятно, что при таких обстоятельствах эксгумацию и генетическую экспертизу не проведешь – для этого нужны генетические образцы. Ольга Васильевна вспомнила, как пыталась отменить заказанную посторонней женщиной кремацию, но ей ответили, что в этом случае придется заплатить большую неустойку, так как машина уже выехала в Сочи.
Мое подозрение вызывал тот факт, что заключение специалиста было составлено посмертно, после кремации по образцам крови, которые предусмотрительно по заявлению матери истца были получены у умершего. Возникало немало вполне закономерных вопросов: как посторонняя женщина могла стать заказчиком такого исследования? На основании чего по ее заявлению экспертом были взяты образцы крови? Насколько процессуально правильно они были отобраны и принадлежат ли умершему?
В судебном заседании мной было подвергнуто сомнению заключение специалиста-генетика, которое я просила исключить из числа доказательств, так как получено оно было с нарушением закона – без соблюдения процессуальных норм, необходимых при назначении любой судебной экспертизы. Сомнению были подвергнуты и исследованные специалистом образцы крови. Судом по собственной инициативе был сделан запрос в судебно-медицинскую лабораторию, в которой изымались образцы, на который поступил ответ – образцы крови не уничтожены, хранятся в лаборатории.
Ольга Васильевна убеждала меня, что все это – фальсификация, и настаивала на проведении новой экспертизы. По ее требованию было заявлено ходатайство о проведении судебной молекулярно-генетической экспертизы. В качестве исходных данных эксперту были представлены те же образцы, которые исследовались ранее. Однако результат экспертизы шокировал всех, кроме истца и его матери, – вероятность отцовства составила 99,9996 процента!
На основании экспертного заключения Центральным районным судом Сочи иск молодого человека о признании отцовства был полностью удовлетворен, а сам он был признан наследником первой очереди. Тогда мной была подана апелляционная жалоба. Ее доводы были построены на том, что при вынесении решения суду необходимо было руководствоваться Кодексом о браке и семье РСФСР, действовавшим на момент рождения и воспитания истца. Нашим процессуальным оппонентам необходимо было доказать совместное с ныне умершим мужчиной проживание, ведение общего хозяйства с матерью ребенка, совместное его воспитание, содержание, а также – признание отцовства. Что касается заключения эксперта, то оно является лишь одним из доказательств, подлежащих правовой оценке судом в совокупности со всеми другими доказательствами.
Между тем, сомнению были подвергнуты и исходные образцы крови, полученные изначально за рамками процессуальных норм. Эксперт исходил из факта принадлежности этих образцов умершему, в то время как в заключении не содержалось выводов о том, что они принадлежат конкретному лицу.
В ходе судебного заседания были допрошены свидетели – соседи, родственники, друзья умершего, в том числе и сама Ольга Васильевна. Все они утверждали, что никогда не слышали о том, что у ее бывшего супруга есть сын, они знают только двоих дочерей – ответчиц по делу. А факт признания отцовства умершим является одним из предметов доказывания родства. В том процессе истец не доказал факта совместного проживания и ведения совместного хозяйства, так как умерший жил в семье вместе с дочерьми, а после развода с Ольгой Васильевной – в своей квартире. Однако суд первой инстанции не оценил представленные письменные доказательства, подтверждавшие факт проживания умершего в своей квартире, а не в квартире матери истца. Не доказан был и факт нахождения на иждивении матери ребенка.
Апелляционным определением судебной коллегии по гражданским делам краевого суда решение Центрального районного суда Сочи было отменено и вынесено новое решение об отказе в иске об установлении отцовства. Определением Краснодарского краевого суда истцу было отказано в передаче кассационной жалобы на рассмотрение судом кассационной инстанцией. С имущества был снят арест, и законные наследницы – дочери Ольги Васильевны получили наследство. Казалось, что дело удачно завершилось.
Однако ровно через год Ольга Васильевна пришла ко мне с новым иском об установлении факта нахождения на иждивении и признании права на наследство матери истца по предыдущему делу. В этом иске желание получить имущество уже распространялось не только на то, что получили ее дочери в качестве наследниц по закону, но и на имущество, полученное племянницей умершего по завещанию. Несмотря на то, что предыдущий процесс по установлению отцовства был проигран, истица настаивала на своем. На этот раз она утверждала не только то, что имеет сына от умершего, но и что находилась у него на иждивении!
На этот раз в судебный процесс мы пошли, вооружившись вступившим в законную силу судебным актом. В нем были установлены и признаны прямо противоположные факты, а именно: мать молодого человека на момент его рождения не проживала вместе с бывшим супругом Ольги Васильевны, совместное хозяйство они не вели, истицу и ее ребенка он не содержал, а сам молодой человек не является сыном умершего.
При таких обстоятельствах Центральный районный суд Сочи отказал в удовлетворении требований матери молодого человека. Однако при рассмотрении апелляционной жалобы истицы решение в пользу моих доверителей было отменено и принято новое решение об удовлетворении ее иска. Суд установил, что истица находилась на иждивении умершего, а значит, в соответствии со ст. 1148 Гражданского кодекса РФ за ней признано право на обязательную долю в наследстве. Новое решение вступило в законную силу.
Примерно через пару недель мои доверительницы получили письмо от нотариуса с предложением добровольно аннулировать свои свидетельства о праве на наследство. А спустя еще какое-то время – судебные повестки с приглашением на новое судебное разбирательство в Центральный районный суд по иску о признании их свидетельств о праве на наследство недействительными. Все это чрезвычайно накаляло и без того напряженную ситуацию.
Мной была подана кассационная жалоба на незаконность принятого апелляционной инстанцией решения, в которой были приведены следующие доводы. Новое решение построено только на свидетельских показаниях сына истицы, его сожительницы и соседки, которые заявляли, что мать молодого человека совместно проживала с умершим. А вот находилась ли истица на иждивении бывшего супруга Ольги Васильевны, свидетели не сообщили и сообщить не могли. При этом истица получала пенсию, то есть имела самостоятельный источник дохода, в то время как сведений о размере доходов умершего в материалах дела не было.
Вместе с тем, для удовлетворения иска необходимы были доказательства, подтверждающие, что ныне умерший мужчина предоставлял матери молодого человека денежное содержание, которое являлось основным и постоянным источником средств к существованию. Но такие доказательства в материалах дела отсутствовали. Кроме того, суд апелляционной инстанции не принял во внимание ранее вынесенное решение, которым уже было установлено, что истица с ныне умершим мужчиной никогда совместно не проживала и не находилась на его иждивении. В жалобе было указано и на другие нарушения норм материального и процессуального права.
Наша кассационная жалоба была полностью удовлетворена, изложенные в ней доводы признаны обоснованными, апелляционное определение отменено, а дело направлено на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции. И вот при новом рассмотрении спора суд вынес, наконец, справедливое решение в пользу моих доверителей, отказав истице в удовлетворении ее требований – права наследников по закону и завещанию были защищены.
Вспоминая эту историю, подумалось, как часто с утратой близкого человека наследникам приходится защищать свои права в судебных инстанциях. А это для них после тяжелой потери еще один болезненный удар. В нашей ситуации, чтобы защитить права наследников, потребовалось долгих четыре года судебных разбирательств.