Мой отдых на каспийском берегу был полон контрастов. После буйства красок Сулакского каньона и тишины Чиркейского водохранилища, где природа-художник творила без устали, потянуло к творениям человеческих рук. И главной целью в Дагестане стал для меня не только древний Дербент с его крепостью, но и чудо инженерной мысли ХХ века — ударный экраноплан «Лунь».
Дорога из Каспийска в Дербент, в компании местного водителя-знатока, началась легко. Но вскоре мы уперлись в плотный поток машин, дорога была скована плотной пробкой. Это заставило немного поволноваться: так ли близок долгожданный исполин? Оказалось, что ему отвели место за городской чертой, где Каспий встречается с предгорьями. Парк «Патриот» пока больше замысел, чем реальность: пустырь, несколько ржавых остовов техники и… он.
Он предстал передо мной во всей своей противоречивой мощи. На фоне пустынного берега и бирюзовой глади моря «Лунь» выглядел как корабль-призрак, как артефакт из параллельного будущего, которое так и не наступило.
Исполин на берегу времени
Подходя ближе, я чувствовал, как растет благоговение. Это не самолет и не корабль в чистом виде. Это их дерзкий синтез. Длина в 74 метра — как у океанского лайнера. Широкие, несущие крылья, говорящие о полете. И корпус, прочный и килеватый, созданный для водной стихии. Восемь могучих турбин НК-87 в носовой части, похожие на жерла древних богов, все еще словно хранили рев, способный поднять эту 380-тонную махину на воздушную подушку и гнать ее над волнами со скоростью истребителя.
Я обошел его несколько раз. Меня особенно поразил высокий Т-образный хвост — небывалый для самолетов. Это и был знак его особого рода.
Да, многие путают его со старшим братом — знаменитым «Каспийским монстром» (КМ). Но тот, экспериментальный гигант, давно покоится на дне. А «Лунь» — боевой, доведенный до ума ракетоносец, успевший пройти испытания и даже нести службу.
Шесть ракет «Москит» на его «спине» были грозным ответом любому флоту. Он был олицетворением советского технологического прорыва, когда смелость мысли не знала границ.
Мечта, застывшая в металле
Прикоснувшись ладонью к прохладной обшивке из алюминиево-магниевого сплава, я представлял, как он мчится в брызгах соленой пены, не касаясь поверхности, — «летучий корабль», невидимый для радаров. Какая сила, какая мощь была вложена в эти шпангоуты! И какая грусть от того, что эта мощь так и осталась невостребованной. История отвела ему лишь миг: он родился на закате империи, которая его породила. Не война, а отсутствие финансирования поставили его на прикол.
Очень хотелось заглянуть внутрь, в таинственную кабину пилотов, в лабиринты отсеков. Но люки были закрыты. Читал, что сейчас «Лунь» готовят к реставрации, чтобы однажды мы могли прикоснуться и к его внутреннему миру.
Эта мысль согревала. Я вспомнил «Буран» в Жуковском — такой же символ ушедшей эпохи великих свершений. Эти машины — не просто железо. Это материализованная мечта, кристаллизованный интеллект нации, способной ставить и решать грандиозные задачи.
Стоя рядом с ним, я не просто видел необычный экспонат. Я чувствовал связь времен. От древних стен Дербента, что виднелись вдалеке, защищавших рубежи, до этого стального стража морских просторов — вся история этих мест была про ingenuity, про волю и про защиту.
Уезжая, я долго оборачивался. «Лунь» на фоне неба казался скульптурой, памятником самому себе. Пустынный берег сегодня, но я верю, что скоро здесь раскинется парк «Патриот», и у исполина появятся достойные соседи. А он, первый и единственный в мире ракетный «каспийский монстр», навсегда останется его доминантой и главной легендой — напоминанием о том, что человеческая мысль, устремившись ввысь и вперед, способна создавать невероятное.
И это чувство — гордости и восхищения — было самым сильным сувениром, который я вывез из той поездки. Я увозил с собой образ застывшего полета, воплощенной мощи и немого вопроса: «А что если бы?..» Этот вопрос и есть вечное топливо для нового дерзновения.