Израиль всё больше входит в состояние, где война перестаёт быть временным кризисом и становится структурным элементом системы. Это уже не метафора: оборонный сектор фактически превращается в главный устойчивый двигатель экономики, на фоне ослабления многих гражданских отраслей.
Новая фаза внешней силы: не идеология, а расчёт
После октября 2023 года Израиль перешёл к более активным действиям за пределами привычного периметра. География операций расширилась, а частота силовых решений выросла. Причина здесь не столько в изменении амбиций, сколько в том, что ослабли внешние и внутренние ограничения, которые ранее сдерживали подобные сценарии.
Этот поворот выглядит как результат холодной переоценки рисков, рычагов влияния и допустимого уровня международной терпимости — а не как внезапный идеологический разворот.
Экономика как фактор войны
Однако в 2024–2026 годах к военной логике добавился новый слой: экономический.
Оборонная промышленность стала одним из немногих сегментов, которые:
- сохраняют государственные заказы,
- продолжают получать ресурсы,
- удерживают экспортный потенциал,
- формируют долгосрочную промышленную стратегию.
На этом фоне появляется опасный структурный стимул: экономика начинает выигрывать от постоянного военного режима, потому что именно он обеспечивает устойчивость оборонного сектора и его расширение.
“Супер-Спарта” и ставка на автаркию
Премьер-министр Биньямин Нетаньяху публично обозначил направление, которое можно описать как переход к модели “военно-самодостаточного государства”. В логике этой модели Израиль должен быть готов выдерживать международное давление, эмбарго и ограничения, опираясь на собственную военную промышленность.
В январе 2026 года Нетаньяху также заявил о намерении в перспективе прекратить зависимость Израиля от американской военной помощи — ориентировочно в горизонте около десяти лет. Это подаётся как курс на военно-промышленную самодостаточность и стратегическую автономию.
Почему это сложно: 3,8 млрд долларов нужно чем-то заменить
Главный экономический вопрос здесь простой: если Израиль действительно будет уходить от ежегодной американской помощи (около 3,8 млрд долларов), то он должен:
- резко увеличить внутреннее производство вооружений,
- масштабировать экспорт,
- расширить цепочки поставок и технологическую базу.
Иначе заявленная независимость останется политическим лозунгом.
350 млрд шекелей на оружейную индустрию
В рамках этой логики государство стремится закрепить оборонный рост через институциональные решения: планируется выделение порядка 350 млрд шекелей на ближайшее десятилетие на расширение отечественной военной промышленности.
Экономически это означает следующее:
- военное производство становится ядром промышленной стратегии,
- капитал, кадры и государственная поддержка уходят в оборонный сектор,
- восстановление гражданской экономики становится вторичным — особенно в условиях затяжного конфликта.
Одновременно израильские компании ещё глубже интегрируются в глобальные цепочки безопасности — даже если само государство сталкивается с растущей дипломатической изоляцией.
Израиль движется к модели, в которой война становится не просто политическим выбором, а экономически закреплённым механизмом устойчивости.
И именно это создаёт новый, более опасный контур: экономика начинает требовать постоянного военного режима для сохранения темпов роста оборонной отрасли.