В 1834 году некий чиновник Министерства юстиции по фамилии Башуцкий выпустил довольно странное сочинение «Панорама Санкт-Петербурга». Книга была посвящена императору Николаю I, одному из главных гонителей масонства, однако в ней было представлено масонское толкование истории российской столицы и описаны ее эзотерические святыни.
Профанов просят не беспокоиться
Никаких сведений о принадлежности самого Башуцкого к масонству нет. Между тем текст «Панорамы» позволяет причислить его к вольным каменщикам. Автор демонстрирует не только хорошее знание масонского учения, но и занимается его пропагандой. Трудно допустить, чтобы в обстановке правительственных гонений на масонов такого рода деятельностью, которая могла повлечь за собой самые печальные последствия, стало бы заниматься лицо, не принадлежащее к их корпорации. Правда, Башуцкий страдал воспалением мозга, но первые признаки этой его болезни относятся к 1843 году.
Башуцкий прибег к иносказаниям и сумел так замаскировать свои построения, что они остались понятными только лицам посвященным. Разумеется, он ни разу не использовал термин «масонство». Первое же употребление этого слова повлекло бы за собой цензурное запрещение книги. Поэтому автор постоянно пользовался такими терминами, которые являются основополагающими в масонском учении, но в то же время широко употребляются в обыденном языке и потому не могут привлечь к себе внимания непосвященных читателей.
Но даже в таком замаскированном виде Башуцкому едва ли удалось бы передать читателю свои главные идеи, если б они не были растворены в массе совершенно не относящихся к основной теме предметов. Поэтому сочинение представляет собой странную смесь самых разнообразных сведений о Петербурге, причудливый конгломерат истории, беллетристики, журналистики, публицистики, статистики, демографии и ряда других дисциплин. Видимо, все эти разнообразные сведения представляли собой некую ширму, которая позволяла отвлечь внимание цензуры богатством разнородных фактических сведений и растворить среди них основополагающую идею, которая тем не менее была бы совершенно очевидной не для профанов.
Лестница от тьмы к свету
Башуцкий утверждает, что лучшим местом для обозрения города является верхняя галерея Адмиралтейской башни. Затем объясняет, каким образом можно подняться на галерею. И вот тут-то начинается самое интересное. Описывая лестницу, он помещает одну любопытную бытовую подробность. На первый взгляд она относится к разряду тех мелочей, которые облегчают труд экскурсанта: «Вы поднимитесь на высоту ста сорока пяти футов от поверхности Невы (здесь делается примечание о том, что «лестница, с половины делается довольно неудобной и темною». — М.С.), выйдете на круглую открытую галерею... А! вы уже на ней!»
Таким образом, подъем на галерею башни Адмиралтейства в действительности оказывается «лестницей от тьмы к свету», то есть движением, в котором заключена суть масонских работ. Как известно, символика света в масонстве имеет центральное значение. Первым и обязательным условием для принятия в орден Вольных каменщиков было «искание света». Масонская же инициация, то есть посвящение в братство, символически означает «переход от тьмы к свету».
Окинув взором круг
Читаем дальше текст Башуцкого: «Прекрасно — знаете ли, где вы теперь? Вы стоите на той точке, которую тщетно искал Архимед; отсюда вы можете поднять целую страну и взвесить историю целого века, со всеми его чудесами; глаз будет вашим рычагом, а память силою».
Из этого пассажа можно заключить, что история Петербурга, города, возникшего на пустынном болоте и построенного всего за двадцать два года, это — масонская история, свидетельство торжества и всесилия масонства. «Окиньте взором огромный круг, опоясываемый видимым горизонтом. Какая обширная, какая дивная картина!.. Откуда все эти памятники гражданственности и просвещения?
Где все эти чудеса искусств, вкуса и роскоши?.. Вы в Египте; вы в вечном Риме; вы в Древней Греции времен Перикловых; вы в стране, украшенной в течение бесконечной цепи веков, усилиями тысячи поколений! Нет, вы на месте, где недавно одинокий, нищий рыбарь протаптывал узкую тропинку...»
«Место, на коем вы стоите, — продолжает Башуцкий, — есть месторождение военного и купеческого флотов; в одно с ними время на противоположной стороне возрастала торговля». Взор автора устремляется на стрелку Васильевского острова. Для Башуцкого стрелка — священное масонское место, но прямо сказать об этом он не может и поэтому прибегает к иносказаниям: «Пространство тесное, но поприще обширное для любопытных сближений, для дум высоких и поучительных. Здесь все ознаменовано чудесными событиями; это лестница от мрака к свету...»
Аллегория стрелки Васильевского острова
Как видим, опять образ лестницы от тьмы к свету.
Ранее в описании пути на смотровую площадку Адмиралтейства присутствовала вполне реальная лестница, что могло бы дать основание усомниться в том, что в словах Башуцкого есть тайный смысл: ведь он описывает путь наверх по ступенькам, поднимаясь по которым действительно нужно миновать темное помещение, прежде чем оказаться на открытом воздухе. Теперь же перед нами аллегория в чистом виде, ибо никакой лестницы на стрелке Васильевского острова нет.
Правда, в здании Биржи лестница присутствует, но про нее никак не скажешь, что это лестница всего ансамбля, да и подъем по ней нельзя охарактеризовать как движение от тьмы к свету, ибо на конце ее света ничуть не больше, чем в начале. Башуцкий имеет в виду совсем другое. По его словам, «это скрижаль, на которой глубокими чертами вырезано только одно имя, но имя, занимающее в себе историю целого века, объясняющее нравственную, важную эпоху жизни целого города».
Загадочные слова Башуцкого требуют расшифровки.
Одним из первых «любопытное сближение», на которое Башуцкий подталкивал читателя, произвел отечественный искусствовед Каганов, историк архитектуры, специализирующийся на изучении образа Петербурга. Он обратил внимание на то, что архитектурный ансамбль стрелки содержит все основные элементы образа масонского храма.
Как известно, самый распространенный масонский символ — это пара отдельно стоящих колонн, которые обозначают вход в масонский храм, а также символизируют собой границу между концом тьмы и началом света. Столбы эти подробно описаны в Ветхом Завете. Столб левый (от входа в храм) носит название Йахин, а правый — Воаз. Роль Йахин и Воаза на стрелке играют Ростральные колонны, через которые просматривается здание Биржи, имеющее вид античного храма на гранитном постаменте. Полукруглая площадь перед зданием Биржи, созданная наподобие искусственной платформы, на которой некогда стоял Иерусалимский храм, массивные гранитные шары на спусках пристани несут в себе символику розенкрейцерства, то есть ордена, объединявшего в себе масонов высших степеней. Кроме того, ландшафтная ситуация стрелки, расположенной в дельте Невы, заключала в себе созданный рукой природы важнейший масонский символ циркуля. Наконец, в шведском масонстве, получившем широкое распространение в России в то время, когда создавался ансамбль, Биржа являлась тем местом, где в Стокгольме собирались вольные каменщики.
Компас Исиды
По наблюдениям Кагалова, фигуры, украшающие постаменты Ростральных колонн, имеют атрибуты судовождения — руль, кормовое и носовое весла, якорь — то есть воплощают идею навигации. Navigatrix, или Судоводительница — такова была одна из ипостасей культа Исиды в Древнем Риме, в масонском же учении она толковалась как Водительница на пути нравственного обновления. Более того, исследователь обнаружил еще один атрибут Исиды у женской фигуры на южной стороне постамента северной колонны: рог изобилия. В символике масонства он означал слезы, пролитые Исидой над убитым Осирисом. Они-то и были причиной разлива Нила, приносившего плодородие и изобилие.
На северной же стороне этого постамента изображена бородатая мужская фигура, правая рука которой придерживает сосуд с вытекающей из нее водой, по-видимому — аллегория Нила. «Вообще вода, истекающая из сосуда или из фонтана, была столь же распространенной масонской аллегорией Исиды, — пишет исследователь, — как парные столбы — метонимией Храма». Кагалов обратил внимание еще на одно очень важное обстоятельство: на южной стороне северной колонны под левым локтем женской фигуры помещена сфера, на ней же изображен компас со стрелкой. Обычно стрелка изображается стоящей по оси север-юг, здесь она расположена по другому направлению — восток-запад. Можно ли придумать лучшее указание на масонское содержание всего ансамбля стрелки Васильевского острова? Стрелка компаса указывала не на географический полюс Земли, а на Великий Восток масонской вселенной.
С запада на восток
Если женская фигура Ростральных колонн воплощает образ Исиды, то мужская должна представлять Осириса, потому что эти два имени неразделимы. Исследователи масонства давно заметили, что легенда о Хираме, являющаяся основой масонского ритуала посвящения, повторяет в общих чертах миф об Осирисе.
Все масонские храмы ориентированы с запада на восток. Вход в храм всегда был с запада, а на востоке располагался алтарь. Как это совместить с тем, что здание Биржи располагалось позади входящего в храм вольных каменщиков? Дело в том, что, замысел ансамбля был не так прост, как это может показаться.
Еще одна важная особенность этого масонского комплекса. Водопад являлся атрибутом столба Йахин. Высеченная «из пудожского камня вода» вытекает из кубического массива постамента северной стороны северной Ростральной колонны. Это означает, что она является Йахином, а южная соответственно — Воазом, то есть левым и правым столбом, следовательно, храм находится в противоположной от Биржи стороне.
Ученый предложил этому такое объяснение: «Настоящим масонским храмом оказывается вовсе не здание Биржи, а простор Невы, открывающийся между Ростральными колоннами для того, кто смотрит от восточного портика Биржи. То есть храмом оказывается простор воды и воздуха». Поскольку на вершинах колонн должны гореть огни, а пространство Невы было заключено в гранитную раму, составленную из стен Петропавловской крепости, набережной левого берега и платформы Биржи — все это представляло собой сочетание четырех стихий: воды, воздуха, огня и земли. Они же символизировали обрядную инициацию, которую должен был пройти каждый, совершающий путь от тьмы к свету. Что касается здания Биржи, то оно лишь предстояло невидимому истинному храму и являлось площадкой, с которой ищущий света мысленно созерцал таинство масонского «делания».
Вполне вероятно, что аллегория «вождения к свету» в виде инициации четырьмя стихиями предполагалась авторами ансамбля. Но более вероятным представляется другое толкование, которое, скорее всего, имел в виду Башуцкий. Нельзя не заметить, что с площадки Биржи между двумя колоннами открывается картина вполне реального храма — Петропавловского собора, прямо на который указывает стрелка компаса на сфере. Очевидно, собор Петра и Павла и являлся масонским храмом, вход в который предваряли Йахин и Воаз — Ростральные колонны.
Кто имеется в виду?
Как мы помним, Башуцкий утверждал, что стрелка это «скрижаль, на которой... вырезано только одно имя». Кагалов полагал, что автор «Панорамы» имел в виду императора Александра I. Именно он 23 июня 1805 года, накануне главного масонского праздника Иоанова дня, собственноручно заложил здание Биржи и, видимо, был автором всего замысла, воплощенного в жизнь Ж.Ф. Тома де Томоном. Но, очевидно, Башуцкий подразумевал совсем другое имя — Петра Великого, прах которого покоился в Петропавловском соборе.
Автор называет царя «Великим строителем». Для любого вольного каменщика это то же самое, что «Великий архитектор», то есть один из основных масонских терминов. «Панорама» предварена виньеткой «Петр основатель Петербурга, творец величия и славы России». В конце первой части помещено ее словесное описание. «Присутствие Петра оживило пустыню: под стопой его дикий гранит (курсив мой. — М.С.) принимает правильный вид... на берегу моря, возникает юный город; с ним вместе восходит роскошное светило дня; оно золотит стройные верхи Византийского храма и льет отсюда лучи на небосклон. Сердцем, взором, дланью царь-гений приветствует восход обетованного светила над юною столицею, милой его сердцу пересозданной им страны; он молит да льет на нее вечно благодатный свет свой...»
Самое замечательное в этой виньетке то, что Петр находится на стрелке, а на месте Петропавловского собора с легко узнаваемой его колокольней возвышается храм. Но это — не собор Петра и Павла, а некое не существующее в Петербурге сооружение. Очевидно, со стрелки виднеется храм масонский. На виньетке Петр опирается ногой на камень. Но с камнем как будто ничего не происходит. В описании же растолковывается, что «дикий гранит принимает правильный вид». Масонская аллегория очевидна. Имя же самого Петра в описании виньетки, так же как и в тексте книги, связывается со светом, рассеивающим тьму.
Но какие основания были у Башуцкого причислять Петра к масонам? История российского масонства начинается с 1731 года, то есть шесть лет спустя после смерти великого преобразователя. Правда, существуют известия о посвящении Петра в масоны за границей (по одной версии в Голландии, по другой — в Англии), но они носят легендарный характер. Тем не менее российские вольные каменщики сознательно или бессознательно связывали с масонскими идеями преобразовательную деятельность Петра. Очевидно, Башуцкий был адептом этих идей.
«Царство лучшего общества»
Теперь становится понятным и замысел всей книги Башуцкого. Петр I, царь-масон, создает в пустыне Иерусалим всего за двадцать два года. Не случайно вся первая часть посвящена истории создания Петербурга. Однако тема эта исчерпывается смертью Петра, хотя строительство города не только не закончилось с кончиной преобразователя, но, напротив, приобрело систематический характер при его преемниках. Но это уже неинтересно Башуцкому. Ему важно показать, что Санкт-Петербург — это масонский город. И автор изощряется в терминологии, чтобы передать эту мысль читателю. Собственно прием рассмотрения панорамы города должен был подсказать мысль о его масонском характере. Башуцкий рассматривает столицу, разделив ее на радиусы или лучи, которые, изливаясь из центра, распространяются подобно свету. В каждом «радиусе», а два радиуса образуют дельту, Башуцкий особо подчеркивает те элементы зданий, которые напоминают масонскую символику.
«Могло ли укрыться от вас (если вы только были внимательны)», — лукаво вопрошает автор, — что (далее следует перечисление центральных частей города) они «составляют царство лучшего общества, место жительства людей высшего круга, большого, тонкого или модного света; словом касты — под разными наименованиями во всех столицах одинаково существующей». Нетрудно догадаться, что эта каста и есть вольные каменщики — лучшее общество, люди высшего круга масонской столицы.
Таково масонское толкование Петербурга, предложенное Башуцким. На основании других его сочинений легко заключить, насколько вольно он обращался с историческими фактами, не останавливаясь перед тем, чтобы перетолковать их, если это позволяло обосновать свою главную идею. Башуцкому не представляло большого труда сделать Петра Великого основоположником российского масонства, а Петербург превратить в масонский город. Однако, если в трактовке Петра как основоположника отечественных вольных каменщиков, автор «Панорамы Санкт-Петербурга» опирался на масонскую традицию, связывавшую свое движение с деятельностью великого преобразователя, то в истолковании архитектурных памятников он шел гораздо дальше их создателей, наделив всю топографию столицы масонским смыслом. Сам же факт публикации такого рода сочинения в период николаевского царствования, когда масонские ложи были запрещены, а вольные каменщики строго преследовались правительством, является важным событием общественно-политического движения второй четверти XIX века.
Михаил Сафонов
© «Секретные материалы 20 века» №10(137)