Михаил Иванович Мухачёв ушёл на фронт семнадцатилетним мальчишкой. Осколок в голову настиг солдата в боях под Польшей. Залитый кровью, обгоревший и ослепший, он чудом выкарабкался из горящего танка. Получил ожог второй степени, но выжил. Бинты в госпитале сняли вместе с обгоревшей кожей. Кожа, с которой родился, осталась только на ногах. Там, где были сапоги.
ИЗ ШКОЛЫ – НА ФРОНТ
Шла война. Однажды в класс пришёл военный с перевязанной рукой. «Ребята, – обратился он к школьникам, – кровь течёт рекой. Фронту нужен солдат. Кто желает записаться добровольцем?» В ответ поднялся лес рук. Даже девичьих. Военный записал полтора десятка фамилий и уехал. А через десять дней Мише Мухачёву и четырём его товарищам пришли повестки в военкомат.
Друзей отправили в Ачинск, Мишу – в Заозёрный, в полковую школу младших командиров. «Школа младших командиров комсостав стране лихой куёт», – пели в то время. Школа, в которой учился Михаил, размещалась в чистом поле, в землянках. Десять землянок по 100 человек. Рота кавалеристов, рота артиллеристов, рота миномётчиков. «Больше пота в учёбе, меньше крови в бою», – под таким девизом новобранцы в течение семи месяцев осваивали военную науку. По окончании курса им присвоили звание ефрейторов, погрузили в эшелон и повезли на фронт, под Харьков.
Ехали долго, утром прибыли в пункт назначения под названием Чёрный лес. От усталости попадали кто где мог. Но привал был недолог. Уже к обеду послышался приказ: «Стройся!». Приехали вербовщики со всех родов войск, всем требовалось пополнение. Начался отбор: кого в артиллерию, кого в разведку. Михаил попал в танковую пехоту.
Здесь же, в Чёрном лесу располагался штаб танковой части и учебные классы, где готовили танкистов. Полгода Михаил учился танковому делу. В танке главное – взаимозаменяемость экипажа. По окончании курса он был радист-пулемётчик, но должен был в нужный момент заменить любого из пятерых членов экипажа танка.
Получили боевые машины, погрузили на платформы, отправились на фронт, к границам Польши. Немец отступал. Под Моравоостравской, где сосредотачивалась вся военная промышленность Рура, немцы защищались особенно сильно. Шли кровопролитные бои. В одном из таких боёв, Михаила тяжело ранило, экипаж Т-34 погиб.
В танкисты идёт не каждый. Здесь промедление смерти подобно. Боекладка в Т-34 – пятьдесят снарядов! Не успеешь выпрыгнуть из горящей машины в считанные секунды-минуты – сгоришь заживо. У Михаила танк горел не раз, удавалось выскакивать вовремя. Но в феврале 45-го смерть стояла у изголовья.
НЕ БОЙСЯ, МИШУТКА, ТЕБЯ НЕ УБЬЮТ!
Танковый удар был сильный. Раненый в голову и ногу, Михаил с трудом выполз из подбитой машины. Кровь залила глаза, текла изо рта, носа, ушей. Танк загорелся на пахоте, в бороздках почвы лежал подтаявший снег. Солдат катался по влажной земле, рвал на себе одежду, тушил себя. Глаза затекли кровью, ничего не видели, но он полз, полз, полз. Кругом были немцы. От усталости прилёг на спину, но вдруг его подхватили под руки и поволокли. Миша испугался. Он знал, так делали фашисты, когда бросали раненых под горящий танк.
– Они тащат, а я ошупываю их шинели, одну, другую, – вспоминает ветеран. – Наша-то шинель толще и грубее немецкой. Вдруг голос: «Танкист, нагибай голову, снайпер бьёт!» Тут уж я обрадовался: «Свои!»
Танкиста вытащили из огня, бросили в повозку. Он слышал, как ездовой помыкнул лошадей. То, что было дальше, Михаил Иванович рассказывает в подробностях, но как будто не о себе.
Привезли в какой-то населённый пункт, на носилках занесли в помещение. Глаза по-прежнему не видели. Слышал, как кругом бегали санитары, часа три пролежал, дожидаясь своей очереди. Наконец им занялись медики. Боль была страшная. В повозке лежал на соломе, она прилипла к обожжённому, окровавленному телу. Облили марганцовкой, забинтовали всё, что можно было забинтовать, оставив только глаза и рот. Глянув в зеркало, Миша увидел вместо себя мумию с чёрным лицом.
Михаила отправили в госпиталь, закрепив за ним легкораненого. Тот ухаживал за солдатом всю дорогу, кормил, поил. Хлеба нарежет как лапшу и осторожно в рот. Потом напоит из чайника. Однажды побаловал его салом. От соли и без того больной рот раненого разъело ещё больше.
Наконец добрались до полевого госпиталя, который был размещён в имении какого-то графа. Бинты снялись вместе с обожжённой, мёртвой кожей, под которой розовела новая. Снова облили с ног до головы марганцовкой и голого, без штанцов – в палату. На глазах у Миши несколько танкистов умерли от ожогов и гангрены. Но его Бог миловал. Тело быстро подживало, шелушилось. Но на голове всё затвердело, словно каска. После того как наложили и сняли с головы вместе с остатками обгоревшей кожи парафин, волосы стали расти не русые и прямые, какие были от природы, а чёрные, волнистые…
«Не бойся, Мишутка, тебя не убьют», – не раз по-отцовски перед боем говорил ему механик-водитель, которого он когда-то очень любил и которого, как многих других боевых товарищей потерял на войне. Слова старого механика как оберег хранили его на всех военных дорогах. Вышел из огня живым, дошёл до Берлина, участвовал в освобождении Праги и ликвидации бандеровских банд в Западной Украине. Закончил войну гвардии старшиной, командиром танка.
ДУМАЛ, БУДЕШЬ ПРЕДСЕДАТЕЛЕМ КОЛХОЗА…
Война кончилась, но не для военного. Пять лет Михаил Мухачёв охранял южные рубежи страны, где в то время было неспокойно. 18-километровый устрашающий танковый марш-бросок вдоль афганской границы, по горам Копетдага, он вспоминает не без гордости. Т-34 прошли там, где не ступала нога человека.
В 50-ом вернулся домой в деревню, но вскоре понял, что крестьянским трудом заниматься не хочет – наработался в детстве. Чувствовал, что в городе найдёт работу по себе. Поехал в Черногорск, устроился в автохозяйство. В паспортном столе Черногорского МВД им заинтересовались: «Фронтовик? В стране разруха, требуются сильные, боевые, здоровые люди. Давай к нам! В автохозяйстве без тебя обойдутся». Там, в строгорежимном лагере для заключённых началась его милицейская служба.
Стоит ли подробно описывать вехи биографии Михаила Ивановича Мухачёва, быстрый рост его милицейской карьеры? Орденоносец, человек мужественной военной профессии, он и в мирной жизни остался верен себе и своим принципам. Долгое время возглавлял Новосёловскую милицию, в 42 года вышел в запас, хотя получал предложения продолжить службу и в Абакане, и в Ачинске и даже на севере.
Хотелось увидеть жизнь другими глазами. Ведь ему волею судьбы довелось видеть не самые светлые её стороны. Но и в отставке Михаилу Ивановичу отдыхать не пришлось. Был там, где нужен. «Я же милиционер. Не люблю беспорядков», – говорил он и шёл «поднимать» очередное развалившееся в пылу перестройки предприятие. Так в своё время возглавил заготконтору, потом госстрах, принял и заново построил газовый участок. В 70 лет сказал: «Хватит, ребята! Ухожу с чистой совестью. Мне даже стыдно становится, молодёжи надо место уступать»…
– Я думал, ты будешь председателем колхоза, а ты стал милиционером, – сказал ему как-то на встрече однополчан боевой товарищ.
– Главное, жить по закону, – считал Михаил Иванович. Писан этот закон или это голос совести.
Автор- Галина ЧЕРКАШИНА
Фото из архива редакции