Рассказ
В четырехместной палате городской больницы было тихо, если не считать хрипов в углу.
Там, за синей ширмой, умирал человек. Неизвестный. Его привезли после ночного ДТП на трассе — грузовик, лоб в отбойник. Документов не нашли. С виду — обычный работяга: крепкие, в масляных пятнах руки, стрижка под ноль, простая куртка. Но в лихорадке он говорил.
Не бредил бессвязно. Он говорил на языке.
Медсестры, меняя капельницы, лишь крестились. Сосед, дед Николай, косился и шептал: «Бесноватый. На клиросе такого не услышишь». А молодой парень с переломом ноги, студент Коля, сначала испугался, а потом достал телефон.
«Это же фонетика, — думал он, включая диктофон. — Чёткие фразы, повторяющиеся гласные. Это не бред. Это система».
Записал минуты на три. Шёпот, переходящий в напряжённый, гортанный поток звуков, и снова срыв в шёпот. Ночь Коля провёл в приложениях-переводчиках. Загружал запись, тыкал в «определить язык». Приложения молчали или выдавали чепуху. Пока одно, старое, для лингвистов, не выбросило на экран сухой результат:
«Язык: Арамейский (западно-арамейский диалект, предположительно палестинский). Уровень уверенности: низкий».
Коля похолодел. Арамейский? Язык Христа? Мёртвый язык, который учат в специализированных институтах по крупицам по древним манускриптам? Откуда он у водилы с трассы?
Он погуглил фразу, которую смог расслышать: «Алаха авин?». Программа дала приблизительный перевод: «Где камень?»
На следующее утро Колю посетили двое. В штатском, но с осанкой военных. Вежливые, улыбчивые. Попросили телефон «для проверки». Спросили, что он слышал. В их глазах не было ни капли удивления.
— Вызвали специалиста из Москвы, — сказал один, глядя в окно. — Профессора Львова. Он уже в пути.
Профессор Львов прибыл под вечер. Сухонький старик в поношенном костюме, с глазами, в которых застряли века пыли из древних библиотек. Его провели за ширму.
Тишина в палате стала плотной, тяжёлой. Все прислушивались.
Сначала был только шёпот умирающего. Потом голос професса — тихий, отрывистый, задающий вопросы. Пауза. И вдруг — чистый, звучный поток речи от профессора. Он отвечал. На том же странном, гортанном языке.
Из-за ширмы минут десять шёл тихий диалог. Двое из госбезопасности замерли у двери. Коля, затаив дыхание, пытался уловить знакомые звуки.
Потом всё стихло. Через минуту профессор вышел. Лицо его было пепельным. В руках он сжимал потрёпанный блокнот.
— Ну? — тихо спросил старший из «гостей».
— Он не знает, что говорит на арамейском, — голос профессора был безжизненным. — В сознание не приходил. Это... лингвистическая контаминация на фоне черепно-мозговой травмы. Крайне редкий феномен. Случайная активация глубинных отделов мозга. Никакой смысловой нагрузки.
Его слова повисли в воздухе, неестественно громкие и плоские, как заученная скороговорка. Все кивнули. Формальность. Объяснение для галочки.
Профессора увезли той же ночью. А неизвестный мужчина умер под утро, так и не придя в себя.
Колю выписали через неделю. Он вернулся к своей жизни, лекциям, но тот случай не выходил из головы. Он снова нашёл в сети то самое приложение. Снова загрузил копию записи, которую тайком оставил в облаке. И попросил сделать письменную транскрипцию.
Программа кропотливо вывела странные буквы. А ниже — дословный, корявый машинный перевод. Не связный текст, а обрывки. Слова, от которых кровь отхлынула от лица:
«...защитить... пещера... не там запечатали... не камень... плоть... они в плоти... уже здесь... находят врата...»
И последняя, самая чёткая фраза, которую мужчина повторял снова и снова, уже шёпотом, прямо перед смертью. Перевод гласил:
«ОНИ СЛЫШАТ, КАК МЫ ГОВОРИМ О НИХ. ЗАМОЛЧИТЕ».
Коля медленно опустил телефон. За окном автобуса мирно темнел обычный городской вечер. Горели фонари, шли люди. Совершенно обычные люди.
Он больше никогда не включал эту запись. Но иногда, в полной тишине, ему кажется, что он слышит далёкий, гортанный шёпот. И теперь он знает, что это не бред.
Это предупреждение. На самом древнем языке мира.
Если понравилось, ставьте лайк и подписывайтесь на Новости Заинска