Алёна Викторовна не любила животных. Точнее, она была к ним равнодушна. Даже в детстве ей ни разу не пришло в голову попросить у родителей домашнего питомца. «От зверья одна грязь», — это убеждение, высказанное однажды мамой Алёны Викторовны, когда случайно забежавшая к ним через окно соседская кошка уронила на пол цветочный горшок, надёжно укоренилось в её сознании.
Она хорошо помнила, что в родительском доме поверхности тумбочек, шкафов, полок, окна и полы всегда выглядели идеально. Её собственная квартира до этого образца досадно не дотягивала, женской руки явно не хватало. Причина тому – большая занятость Алёны Викторовны на муниципальной службе.
В течение тридцати пяти лет она планомерно росла в должности. Количество задач увеличивалось, энергии на их выполнение требовалось всё больше, а домашнему очагу доставалось внимания и сил всё меньше. Муж Иван Васильевич, как мог, поддерживал чистоту в их трёхкомнатной квартире: не оставлял за собой невымытой посуды, не разбрасывал носки, но… всё же он был мужчина. К тому же в семье росли сын и дочь, весьма безалаберные. Из-за своей руководящей работы Алёна Викторовна часто упускала контроль за Ромкой и Мариной. Ей было некогда приучать к аккуратности собственных детей, какие уж тут могут быть разговоры о животных?..
- Знаю я, как вы будете выгуливать и ухаживать, - категорически отмела она единственный раз робко предпринятую попытку уговорить её на маленькую собачку. – Поиграетесь, помилуетесь, а потом – нате, родители, заботьтесь. Животное – не кукла, это большая ответственность, а мне хватает ответственности на работе.
Единственное, на что решилась Алёна Викторовна (и то уже когда ушёл из жизни муж, а дочь и сын выросли и стали жить отдельно) – это завести рыбок. Однажды коллега по работе сказала, что они хорошо успокаивают нервную систему, Алёна Викторовна подумала-подумала и купила небольшой аквариум. Безмолвность этих домашних питомцев её вполне устраивала – особенно в дни приёма граждан, когда только ленивый не нёс в её кабинет свои проблемы, которые по долгу службы она обязана была решать. Кроме того, рыбы были словно часть интерьера, что тоже добавляло им очков.
Аквариум Алёна Викторовна поставила в спальню, перед сном наблюдала за рыбками, а потом гасила ночник и засыпала без проблем. Это в её «элегантном» возрасте, когда сон становится тонким и ломким, словно волос, было очень важно. Алёна Викторовна привыкла к ранним подъёмам. Она старалась приходить в свой просторный кабинет за час до начала рабочего времени, чтобы к ежедневной планёрке у мэра быть уже во всеоружии…
И вдруг эта кошка – как снег на голову. Дочка Марина привезла её к матери, сказав, что у маленького Алёши выявилась аллергия на кошачью шерсть, а потому Алёне Викторовне придётся взять «Масю» к себе.
- Как к себе? Куда к себе? – закудахтала она, увидев рыжую бестию с зелёными глазами. – От неё шерсти одной сколько будет! А рыбки мои как же? Вдруг она их сожрёт, пока я на работе! Да и вообще: что за самоуправство такое? У меня ноги болят, я к вечеру еле хожу. Вы меня спросили, прежде чем тащить её сюда?..
- Да что ты кричишь, как на пожаре? Напугала до смерти девочку нашу… Ну, давай на улицу её выгоним, лучше так будет? – с обидой сказала дочка и присела на корточки рядом с кошкой, чтобы приласкать её.
Животное, и правда, выглядело испуганным. Нет, такое радикальное решение проблемы Алёна Викторовна, конечно, не поддержала бы. Как можно выгнать домашнюю кошку на двадцатиградусный мороз? Она ведь не живодёрка какая-нибудь! Но и заботиться о питомце – это же надо силы иметь, и время.
- Ты же знаешь, Марина, что я целый день на работе. Кто за ней следить будет?.. Мне и с рыбками забот хватает. Пусть лучше твой Володька к своим родителям её отвезёт, в деревню. У них там и так зоопарк, ещё один зверь не помешает.
- Да Вова-то не против, мам, - вздохнула дочь, - только не сейчас. Кто его в конце года отпустит. А в праздники, сама знаешь, у них в полиции самая работа. В мае будет отпуск, вот тогда и отвезёт. Потерпи несколько месяцев, хорошо?.. Пожаалуйста…
Теперь лиса-Маринка гладила уже не кошку, а мать – по плечу и волосам.
- Ну, всё, хватит, всю причёску мне растрепала, - отстранилась от её «телячьих нежностей» Алёна Викторовна.
Про себя она отметила несвежий вид у дочери, тёмные круги под глазами, залоснившийся ворот у пуховика. «Замоталась, бедная, с ребёнком», - подумала, жалея её по-матерински и понимая, что как бы ей это не нравилось, с кошкой всё-таки придётся Марине помочь. Но для порядка ещё поворчала:
- Ну и подарочек под Новый год вы мне, детки, преподнесли, спасибо… Хорошо, оставляй – куда деваться, раз другого выхода нет?
Услышав это, дочка заулыбалась:
- Мамочка, спасибо. Ты – самая лучшая. Тебе с Масей веселее будет, вот увидишь.
Алёна Викторовна махнула рукой – ладно, мол, знаем мы вас, подлиз – и пошла на кухню за стаканом воды, что-то в горле пересохло. Марина последовала за ней, рассказывая о своей любимице:
- Кормить Масю лучше специальным кошачьим кормом – я привезла. Там, в сумке, и тарелки её, и лоток с наполнителем – Масяня нигде не гадит, не переживай. А вот мишуру с ёлки лучше снять, мам. Она у нас, как сорока, очень падкая на всё блестящее. Проглотит золотинку какую-нибудь, потом тошнить её будет…
- Умереть не встать! Не было печали, называется, - снова запричитала Алёна Викторовна, вернувшись гостиную, и сразу же начала снимать с новогоднего деревца блестящие украшения, одновременно прикидывая, куда бы переставить ёлку, чтобы эта рыжая бестия до неё не добралась. Кому нужны лишние проблемы?..
Прошёл месяц. С кошкой жизнь не стала веселее, как обещала дочка. Алёна Викторовна машинально заботилась о животном: меняла лоток, насыпала корм. Пылесосить стала чаще, с непременным ворчанием себе под нос про «килограммы шерсти». Кошка словно понимала, что её в этом доме не любят, а только терпят, и старалась особо не высовываться, не попадаться на глаза новой хозяйке.
Однажды в воскресный день Алёна Викторовна вышивала ветку сирени, сидя с пяльцами на диване. Погружённая в свои мысли, она одним глазом поглядывала на экран телевизора, где шёл какой-то сериал. Закончилась нитка, Алёна Викторовна вдела новую, и тут зазвонил телефон, оставленный на кухне на зарядке. Алёна Викторовна отложила рукоделие, повесила нитку с иголкой на подлокотник дивана и пошла отвечать. Звонила подруга, а с подругой – час проговоришь, не заметишь. Когда Алёна Викторовна вернулась в гостиную, иголки на подлокотнике не было. Она посмотрела на пол, заглянула под диван, на всякий случай аккуратно провела рукой везде, куда могла упасть, завалиться иголка.
«Странно, я же точно помню, что тут её оставила. И нитки нигде нет…» Метрах в двух от Алёны Викторовны сидела, выпрямившись, кошка и смотрела на неё немигающим зелёным взглядом. Алёна Викторовна не сразу её заметила, хотя то, что кошка вышла из какого-то своего укрытия, где обычно проводила время, когда хозяйка находилась дома, уже было довольно необычно. Ещё несколько раз осмотрев всё вокруг и не найдя пропажу, Алёна Викторовна села на диван и тут только обратила внимание на свою хвостатую «подселенку». Сняла очки с дальнозорких глаз, присмотрелась. Знакомая розовая нитка висела на бледно-рыжей шерсти.
- Кошка, иди-ка сюда, кис-кис… Откуда у тебя нитка? А иголка где?
Животное с невозмутимым видом оставалось на месте, пришлось Алёне Викторовне самой приблизиться к ней. Нитка, как оказалось, тянулась прямо изо рта кошки. Алёна Викторовна потянула за нитку, та легко вышла из кошачьей пасти – без иглы! Страшная догадка мелкой дробью ударила в висок.
- Ты что наделала, зараза?.. Ты съела её что ли?..
Алёна Викторовна заметалась по квартире, заглянула в ванную, спальню – телефона нигде не было. «Да где же он?.. Ах, на кухне же!», - вспомнила она и чуть ли не бегом устремилась туда.
- Мариночка, у меня ЧП, - сказала она в трубку, набрав дочь, и задохнулась.
- Мам, что случилось?.. Мама?.. Что там у тебя?
- Кошка ваша… она, кажется, иголку проглотила…
- Ох, мама, как же ты не уследила… Помнишь, я говорила тебе про всё блестящее? Во рту у неё смотрела?
- Да что ты! Я и тронуть-то её боюсь…
- Ладно, не паникуем, сейчас приеду.
Пока Марина добиралась, Алёна Викторовна места себе не находила. «Блестящее, блестящее… как я могла забыть про блестящее?» Кошка вела себя не то, чтобы странно, но и не как всегда. Никуда не уходила, не пряталась, а просто сидела на месте и наблюдала за метаниями хозяйки. Наконец, домофон запиликал, и Алёна Викторовна кинулась открывать.
- Ветеринарки я обзвонила – никто не берет трубку, выходной или закрылись уже, - сразу же начала она виноватым тоном, когда дочка вошла в квартиру.
- Да толку-то от них, - отмахнулась Марина.
Даже не раздевшись, она устремилась к кошке, чтобы поскорее проверить ей рот.
- Надо Масю в область везти, - сказала, убедившись, что в нём ничего нет, - там клиника круглосуточно работает и рентген есть.
Наскоро собрались и поехали на Марининой машине: дочь за рулём, а мать с кошачьей переноской – рядом на пассажирском. Пока добирались, больше трёх часов, Алёна Викторовна держала правую руку внутри переноски, просунув её через не до конца застёгнутую дверцу. Она осторожно поглаживала кошку по шелковистой шерсти и часто вздыхала, чувствуя себя очень виноватой перед ней. За всё время, как Мася поселилась в квартире у Алёны Викторовны, она ни разу не приласкала её, не взяла к себе на колени, не перекинулась словцом, даже по имени ни разу не назвала… А ведь живое же существо!
Алёна Викторовна молила Бога, чтобы её подозрения не оправдались. Слишком ужасным, чтобы быть правдой, казалось ей происшествие. «Неет, иголка всё-таки затерялась где-то на полу, ведь невозможно же её проглотить, тем более кошке. Это ведь не собака какая-нибудь, хватающая всё подряд. Кошки – существа умные. Не стала бы она такие глупости делать, правда, Масяня?.. Ты ж моя хорошая», – мысленно обращалась она к пригревшейся и задремавшей питомице.
Когда ветеринар показал им с дочкой рентгеновский снимок, на котором между реберными косточками животного чётко обозначилась белая тонкая палочка – злополучная иголка – Алёна Викторовна расплакалась. А когда после успешной операции кошку вынесли, всю перебинтованную, ещё сонную, вялую, но живую (!), хозяйка почувствовала, словно её тоже располосовали где-то в районе сердца, а потом заштопали. Она осторожно взяла кошку на руки и шепнула ей на ухо: «Ну, ничего, Масечка, ничего, затянутся наши с тобой шрамы…»
До дома доехали без приключений, уже под утро. Когда будильник запиликал, Алёна Викторовна позвонила мэру и впервые за много лет взяла отгул. Полдня она провела с отсыпающейся Масей на кровати, но, в отличие от неё, так и не сомкнула глаз. Всё прислушивалась и проверяла: дышит ли, не умерла ли? Для верности периодически подносила палец к носу, трогала за лапки и думала: «Надо же, как выходит: я детей никогда не допускала в свою постель, а тут кошка…»
После того, как Алёна Викторовна выходила Масю, они стали жить с ней душа в душу. Идея отвезти животное сватьям в деревню была позабыта. Из подселенки Мася превратилась в любимицу, в неотъемлемую часть жизни Алёны Викторовны. Они вместе спали, смотрели иногда телевизор на диване, готовили еду – кошка любила наблюдать за всеми манипуляциями хозяйских рук с подоконника.
Вышивание Алёна Викторовна забросила от греха подальше, зато вспомнила про книги, которые в молодости активно покупала и заняла ими в итоге целых три полки, но почти ни к одному томику так и не притронулась – всё времени не находилось. Теперь она решила во что бы то ни стало все их прочесть и даже в будни стала выделять на чтение часок перед сном. Кошка при этом всегда садилась ей на холодные, ноющие к концу дня ноги, обнимала их своей шерстью, грела телом – и боль отпускала.
На те же любимые хозяйкины ноги Мася безжалостно прыгала с выпущенными когтями, норовя порвать капроновые колготки, когда Алёна Викторовна собиралась утром на работу. Кошка не хотела оставаться надолго одна и таким жестом выражала свой протест. Алёна Викторовна это понимала, жалела свою любимицу, но ничего не могла тут поделать, - не брать же кошку с собой в администрацию…
Однажды в начале лета Алёна Викторовна спешила на службу и чуть было не наступила туфлей на гусеницу – толстую, гладкую, с черными полосками и оранжевыми крапинами. Удивляясь самой себе, она несколько секунд наблюдала за медленно ползущим по асфальту насекомым, не испытывая при этом ни капли отвращения, как это бывало раньше. Гусеница неожиданно вызвала в ней чувства скорее противоположные – незнакомые, но приятные.
- Ах ты, красотулька, тебя же тут раздавят, - бережно, как нечто очень ценное, подняла Алёна Викторовна насекомое и, отнеся подальше от дороги, выпустила в траву.
Примерно через месяц в том же самом месте по дороге на работу она остановилась, чтобы поправить следок, а когда выпрямилась – застыла от изумления. Вокруг неё летала бабочка – большая, красивая, таких Алёна Викторовна никогда в жизни не видела. Сомнений, что бабочка родилась из той самой спасённой гусеницы, не было никаких. Легкокрылая красавица какое-то время сопровождала Алёну Викторовну, а потом, ещё немного покружив, исчезла в кронах деревьев.
Решение выйти на заслуженный отдых пришло к Алёне Викторовне моментально. Формально она могла уйти давно: муниципальный стаж у неё убыл выработан, все награды, заслуги – получены. Но лишь теперь она наконец-то почувствовала и осознала: пора закрыть эту страницу своей личной истории и открыть новую. Её важна работа, которой она уделяла столько времени и внимания на протяжении долгих лет, вдруг показалась мелочью – по сравнению с жизнью той чудесной бабочки, с жизнью Маси, да и вообще с жизнью…
На другой день Алёна Викторовна позвонила дочке и рассказала о том, что теперь свободного времени у неё будет гораздо больше.
- Мама, ты шутишь? – не поверила Марина.
- Да какие шутки, доченька, я правду говорю. Хватит с меня. Я ведь уже почти три года, как бабушка, а толком с внучком не нянчилась. Так что Привози Алексея Владимировича к нам с Масей… Ах, нет, у него же аллергия, - с досадой вспомнила Алёна Викторовна.
- Ты сама к нам приезжай, к любой день, как тебе удобно, - поспешила заполнить паузу дочка, голос её звучал взволнованно. – Мамочка, ты не представляешь, как я рада. Я боялась тебя напрягать, зная, как ты занята. А теперь… в общем, приезжай поскорее! Мы с Алёшей тебя ждём…