Глава 14
Следующая неделя стала серией ровных спектаклей по плану.
Они появились на концерте камерной музыки (Ника просидела весь вечер с идеально отстранённым выражением лица, а потом призналась, что ненавидит виолончель, потому что она звучит как «страдающий слон»).
Они отобедали с тётей Людмилой в новом эко-кафе (Саня съел безэмоциональный веганский бургер и похвалил его «текстуру», чем окончательно покорил тётю, переживающую за здоровье планеты).
Они даже сходили в кино на премьеру патриотической драмы («Если главный герой ещё раз самовольно покинет часть ради спасения кошки, я встану и уйду», — шепнула Ника на пятой минуте. Он не позволил себе улыбнуться).
Всё было по сценарию. Взгляды, лёгкие касания, синхронизированные ответы. Но после того вечера в мастерской между ними возникло молчаливое перемирие иного рода. Цинизм остался, но в нём появились островки чего-то другого — короткие моменты, когда маска трескалась не от гнева, а от усталости или нечаянного понимания.
Однажды ночью его телефон разбудил назойливой вибрацией. Было 03:17.
Ника: Ты спишь?
Александр: Нет. Дежурство. Три инфаркта за ночь. Что случилось?
Ника: Ничего страшного. Просто твоя мама прислала мне ссылку на статью «Совместимость по группе крови и характеру». Мы, оказывается, идеальны. Группа А и группа B. «Союз мыслителя и деятеля». Поздравляю нас.
Александр: У меня первая группа. Универсальный донор. Статья — чушь.
Ника: Я знаю. Но она так старалась. Прислала смайлик. Я не знала, что она умеет ставить смайлики.
Александр: Она научилась. Чтобы общаться с племянниками. Это не значит, что она стала мягче.
Ника: Понятно. Ладно. Извини, что отвлекла. Просто... три инфаркта, говоришь?
Александр: Да. Одного — не спасли. Мужчина, ровесник моего отца.
Ника: ...Жаль.
Александр: Да. Спи. У тебя завтра, кажется, та самая встреча с куратором из музея.
Ника: Ага. Буду улыбаться и кивать, пока он не перестанет говорить о «духе эпохи». Спокойной ночи, Саша.
Александр: Спокойной ночи, Ника.
Он отложил телефон и снова посмотрел на монитор с кардиограммой нового пациента. Ровная зелёная линия пульсировала на экране. Жизнь. «Жаль», — написала она. Не «соболезную», не «как ужасно». «Жаль». Коротко, без пафоса, по-деловому. Но в этом слове, присланном среди ночи, было больше искреннего участия, чем во всех официальных соболезнованиях, которые он когда-либо слышал.
---
На следующий день он заехал за ней вечером. Она вышла из подъезда с огромным плоским портфелем, по виду рассчитанным на ношение картин.
— Что это? — спросил он, указывая на портфель.
— Моя новая «пациентка», — сказала она, осторожно укладывая портфель на заднее сиденье. — Журнал мод 1913 года. Нашла на развале. Владелец использовал его для выравнивания полки под цветочный горшок. Всё в плесени и пятнах от воды.
— И что будешь делать?
— Сражаться. Страница за страницей. — Она пристегнулась и вздохнула. — Иногда думаю, что мы с тобой в одной бригаде скорой помощи. Только ты едешь на свежие вызовы, а я работаю в архиве, с хроническими, заброшенными случаями.
Он тронулся с места, размышляя над её словами.
— У тебя когда-нибудь бывает... профессиональное выгорание? — неожиданно спросил он.
Она посмотрела на него сбоку.
— А у хирурга с железными нервами бывает?
— У хирурга — бывает. Особенно когда понимаешь, что не всех можно спасти, и это не всегда зависит от тебя.
Она помолчала, глядя на мелькающие фонари.
— Да. Бывает. Когда месяц корпишь над листом, а он всё равно рассыпается в труху от одного неловкого движения. Когда понимаешь, что ты не реставратор, а всего лишь... свидетель медленного умирания. — Она говорила тихо, без привычной иронии. — Тогда я закрываю мастерскую и иду в самый шумный торговый центр. Смотрю на людей, которые покупают новые, яркие, одноразовые вещи. Это меня бесит, но и возвращает к реальности. Моя работа — аномалия в этом мире. Так же, как и твоя.
— Почему аномалия?
— Потому что мы пытаемся сохранить то, что другим проще выбросить и заменить. Сердце... или память.
Они подъехали к её дому. Он заглушил двигатель. В салоне снова повисла тишина, но на этот раз она не была неловкой. Она была тяжёлой, насыщенной невысказанным.
— Спасибо, — вдруг сказала она.
— За что?
— За то, что не сказал что-то вроде «не принимай близко к сердцу». Или «найди хобби повеселее».
— Я бы никогда так не сказал, — ответил он честно.
— Я знаю, — она улыбнулась, едва заметно. — В этом и дело. Я пойду. И тебе нужно отдыхать. По моим подсчётам, ты спал часов десять за последние трое суток.
— Как ты...?
— Тени под глазами, реакция чуть замедлена, — она перечислила, как симптомы. — Я же наблюдатель. До завтра, Саша.
Она вышла, бережно вынула свой портфель и скрылась в подъезде.
Саня сидел в машине, глядя в темноту. «Моя работа — аномалия в этом мире. Так же, как и твоя». Эта фраза звенела в голове громче, чем любой комплимент или признание.
Они были двумя островами в океане непонимания. И эта мысль была одновременно пугающей и невероятно, опасно утешительной.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал🫶