Русский космизм в идеях и лицах
Книга «Русский космизм в идеях и лицах» посвящена оригинальному течению философской и научной мысли России второй половины XIX–XX вв., связанному с именами Н.Ф. Федорова, К.Э. Циолковского, В.И. Вернадского, А.Л. Чижевского и др. Первая часть в доступной широкому читателю форме излагает основные идеи космизма, объясняет понятия активной эволюции, ноосферы, регуляции природы, выхода в космос, иммортализма, истории как «работы спасения», искусства как творчества жизни, демонстрирует особенности проективного мышления мыслителей-космистов, их взгляд на человека как эволюционно растущее, преображающее мир существо. Философские идеи космизма рассматриваются на фоне русской литературы XIX–XX вв. Во второй части книги даны образные, живые портреты отдельных представителей русского космизма.
Книга иллюстрирована фотографиями, снабжена хроникой и рекомендательным списком литературы.
Издание адресовано широкому кругу читателей.
Содержание
Введение. Что такое русский космизм?
ЧАСТЬ 1. ИДЕИ
Русский космизм: образ мира и человека. Основной круг идей
Идея активной эволюции
Активное христианство. Оправдание человека
Идеал ноосферы
Регуляция природы
Смысл любви. Этика преображенного Эроса
Космическая философия. Выход человечества в космос
Христианская ветвь космизма: история и эсхатология
«Аргонавты бессмертия». Иммортализм русского космизма
Искусство как творчество жизни
ЧАСТЬ 2. ЛИЦА
Философ общего дела. Николай Федоров
Алеша Карамазов двадцатого века. Александр Горский
Философ конечного идеала. Николай Сетницкий
«Основная проблема есть проблема вечности». Валериан Муравьев
Художник, спасающий мир. Василий Чекрыгин
Вестник космизма на чешской земле. Константин Чхеидзе
Нужен ли космизм современности? Вместо заключения
Русский космизм. Хроника
Рекомендуемая литература
ВВЕДЕНИЕ. ЧТО ТАКОЕ РУССКИЙ КОСМИЗМ?
Сначала предложим определение. Русский космизм — течение русской философской и научной мысли второй половины XIX–XX веков, представляющее собой один из оригинальных вариантов мирового космизма. Представители этого течения рассматривали источный для философии и культуры тезис о взаимосвязи человека и Космоса, Микрокосма и Макрокосма в проективном, активно-творческом смысле, стремились к диалогу науки и веры, христианства и эволюционных идей, выдвигали императив восхождения бытия и человека к состоянию совершенства.
Синкретическим родоначальником русского космизма является Николай Федоров. Именно в его «Философии общего дела», выдвигнувшей перед человеческим родом грандиозную задачу преодоления смерти, воскрешения всех когда-либо живших, регуляции природы, освоения космического пространства, преображения межчеловеческих связей на принципах родства и любви и расширения этих принципов на все бытие, как в зерне, прорастающем и дающем своей плод, содержатся основные идеи течения. Свойственный Федорову активный подход к реальности, стремление не предсказывать, но проектировать будущее, представляя его как задание человечеству, как творческий план, который должен быть продуман и осуществлен при деятельном участии сами людей, является характерной чертой космизма, выделяющей его в лоне других философских и научных течений новейшего времени.
«После Федорова» в русском космизме выделяются две основные ветви: естественнонаучная и религиозно-философская. К естественнонаучной ветви космизма относят ученых и мыслителей, утверждавших идею направленности эволюции, рассматривавших жизнь, сознание, творческую деятельность человечества как ключевой фактор развития Земли и Вселенной, как силу, сопротивляющуюся энтропии, космизующую бытие. Это экономист Н.А. Подолинский, физик-философ Н.А. Умов, автор учения о биосфере и ее переходе в ноосферу В.И. Вернадский, создатель гелиобиологии А.Л. Чижевский, теоретик антропокосмизма, «мыслящий натуралист» Н.Г. Холодный, биолог-имморталист В.Ф. Купревич. К религиозно-философской ветви космизма принадлежит ряд представителей русской христианской философии, миросозерцанию которых свойственны «космоцентризм» и «антропоцентризм». Это В.С. Соловьев, Н.А. Бердяев, С.Н. Булгаков, П.А. Флоренский, А.К. Горский, Н.А. Сетницкий, В.Н. Муравьев. Особое место в традиции русского космизма занимает «космическая философия» К.Э. Циолковского. Ряд исследователей включает в число космистов Н.К. Рериха и Д.Л. Андреева. А собратьями русских космистов в европейской мысли XX века являются А. Бергсон с его идеей творческой эволюции и П. Тейяр де Шарден, автор концепции христианского эволюционизма.
Среди предтеч космизма, подготовлявших возникновение этого мощного философского и научного течения, были выдающиеся творцы культуры: энциклопедист М.В. Ломоносов; А.Н. Радищев, автор трактата «О человеке, его смертности и бессмертии»; славянофилы А.С. Хомяков, И.В. Киреевский, И.С. Аксаков, размышлявшие о творческом назначении России в истории; В.Ф. Одоевский, писавший о необходимости синтеза религиозного и научного знания, предвидевший глобальные кризисы XX века и намечавший пути выхода из этих кризисов; создатель учения Всемир А.В. Сухово-Кобылин, мечтавший о том, что человечество из земной, теллурической, стадии развития, перейдет в солнечную, солярную стадию, расселившись в околосолнечном пространстве, и затем достигнет звездной, сидерической эры, проникнув уже в глубины космоса.
«Мир, образ Софии, есть Мать, Невеста и Жена образа Христова — Человека, ему подобная, ждущая от него заботы, ласки и оплодотворения духом. Человеку-мужу надлежит любить Мир-жену, быть с нею в единении, возделывать ее и ходить за нею, управлять ею, ведя ее к просветлению и одухотворению и направляя ее стихийную мощь и хаотические порывы в сторону творчества, чтобы явился в твари ее изначальный космос». В этом высказывании П.А. Флоренского, как в прорастающем семени, раскрывают себя представления отечественных философов-космистов о Вселенной и человеке. Выстраиваемое ими творческое миросозерцание оптимистично, но это не поверхностный и безответственный оптимизм, легко спрямляющий острые противоречия, сглаживающий неудобные углы, а оптимизм, который в естественнонаучном космизме основан на понимании глубинных закономерностей развития сущего и места в нем человека, а в христианском космизме — на вере в благость Творца, любящего сотворенное Им и не желающего погибели ни единого.
Любовь «ко всякому созданию Божию», любовь вселенская, универсальная, лежит в основе космического жизнечувствия. Здесь не атомарность, не томление одинокого «я» в холодном и враждебном мире, где «бесследно все и так легко не быть» (Ф.И. Тютчев), но сопричастность всему в бытии, способность любовно вместить в свое сердце и меньшую тварь земли, и светила небесные, и человека.
Живое ощущение всеединства не оставляет места отчуждению, разрыву человека и мира, рождающему антропологический и онтологический пессимизм. Оно идет рука об руку с верой в созидательный смысл бытия и в человека как орудие осуществления этого смысла. Человек здесь — возлюбленное дитя мира, призванное возрастать и укрепляться духовно, чтобы наконец прийти «в разум истины», к подлинному совершеннолетию, к сознанию своего назначения.
Ощущение причастности человека бесконечному Универсуму в русском космизме не пассивно, но творчески активно. На протяжении веков и тысячелетий человек был только созерцателем мира — земного пространства, величественной панорамы звездного неба. Вспомним знаменитое «Вечернее размышление о Божьем величии» М.В. Ломоносова: «Открылась бездна, звезд полна. / Звездам числа нет, бездне — дна». В русском космизме положение человека в мире меняется. Он уже не просто созерцатель, он — деятель в мироздании. Любовь рождает чувство ответственности существа сознающего за бытие во всей его полноте — и за землю, обитателем которой он является, и за все «небесные, ныне бездушные, холодно и как бы печально на нас смотрящие звездные миры», правителем которых должен он сделаться в процессе истории.
Космисты-ученые полагали, что долг управления делегирован человеку самой природой, приходящей в его лице к самосознанию. Христианские космисты верили в то, что заповедь возделывать и хранить этот мир дана ему Богом. Творец создает человека как Своего соработника и заповедует ему обладание землей. И это обладание отнюдь не равняется паразитарному потреблению, истощающему и поганящему тело земли, но подразумевает любовно-творческую заботу о мире, вверенном человеку на благое возделывание. Для христианских космистов оно есть продолжение дела Божьего творения, его «восьмой день».
Философия космизма пронизана интенцией восхождения. От человека разумного (homo sapiens) к человеку разумному исследующему (homo sapiens explorans Н.А. Умова) и человеку бессмертному (homo immortalis В.Ф. Купревича). От человечества к богочеловечеству (В.С. Соловьев, С.Н. Булгаков, П.А. Флоренский), от атомарности и розни ко «всемирному родству», «многоединству» по образу и подобию Троицы, как будет раскрывать это Н.Ф. Федоров. Тип восхождения здесь иной, нежели то, что наблюдаем мы в религиозных системах Востока, в эзотерической традиции, где эволюционирует только психическое и духовное, где дух и душа, проходя разные материальные и иноматериальные сферы, совлекают их как мешающую одежду, сбрасывают, как змея застарелую кожу, как гусеница, ставшая бабочкой, кокон. Для философов-космистов духовное и материальное в человеке переплетены, неразрывны. Вспомним замечательные строки О.Э. Мандельштама: «Дано мне тело — что мне делать с ним, / Таким единым и таким моим?» У Н.Ф. Федорова есть афоризм: «Наше тело должно быть нашим делом». И в русском космизме на новую ступень жизни человек вступает, не только высветлив свой дух и душу, достигнув любовного, братского отношения к другим людям и к меньшой твари земли, но и преобразив свое тело, сделав свой организм бессмертным и совершенным. Вершинная же ступень развития существа сознающего, венец эволюционного процесса, с точки зрения космистов, — человек воскрешающий, способный восстановить распавшееся в смерти триединство тела, души и духа, сообщить естеству качество вечности.
Космисты — последовательные противники дуализма духа и материи, объявляющего последнюю злом и «темницей» духа. В их представлении, процесс развития духоматериален, психофизичен. Он ведет к изменению как внешнего, так и внутреннего естества человека. А вместе с человеком восходит на новую ступень все бытие, материя преображается в Богоматерию. Необходимость такого преображения о бусловлена и этически, и онтологически. Этически — несмиренностью человека со стихийностью и слепотой разорванного и смертного бытия. Онтологически — векторным, целестремительным характером эволюции, идущей в направлении все большей власти духа над материей, ко все более организованным формам жизни.
Космистов-ученых (Н.А. Умов, В.И. Вернадский, А.Л. Чижевский) и космистов — религиозных мыслителей (Н.Ф. Федоров, В.С. Соловьев, С.Н. Булгаков, П.А. Флоренский и др.) роднит понимание мира как становящегося всеединства. И те, и другие утверждают негэнтропийное качество жизни, сопротивляющейся распаду и смерти, указывают на «Логос, действующий в материи» и влекущий ее к совершенству. А рядом с жизнью, как ее помощника и агента, рядом с Божественным началом, влагающим в бытие зерна преображения, ставят человека. Обладая разумом и нравственным чувством, сознанием идеала и способностью к целенаправленной творческой деятельности, неся в себе, как завет и норму, нетленный и сияющий образ Божий, человек своим трудом и творчеством гармонизирует мир. Для ученых космистов — созидает ноосферу, для христианских космистов — содействует преображению мира в Царство Христово.
Представление о должном отношении человека к творению, о той высокой роли, которая отведена ему в Божественном замысле, сочетается у русских космистов с пониманием противоречивости и сложности наличной природы человека, искажающей то, что замыслено о ней Творцом. Смертный, самостный человек, несовершенный ни нравственно, ни физически, сворачивает на противобожеские, самоубийственные пути. Мир для него — не субъект любовно-творческого взаимодействия, не такое же уникальное «я», как и он сам («я» множественное, совокупное, вобравшее в себя мириады живых существ), а объект гордынного, эгоистически-утилитарного использования, последствия которого — глобальные кризисы с маячащей за ними финальной земной катастрофой.
Мыслители-космисты были резкими критиками потребительского уклада нынешней бескрылой торгово-промышленной цивилизации. Цивилизации, принципиально закрывшей от себя небо, существующей в кругу сиюминутных целей и ценностей, умеющей только эксплуатировать, расточать ресурсы земли, но не способной возобновлять расточенное. Они призывали к новому ценностному выбору, располагающему историю в благом, спасительном векторе. Это выбор не потребления, а созидания и воссозидания. Он не дает человеку заклиниться в его противоречивой, дисгармоничной природе, прорывает потолок наличных возможностей, устремляя к преображающему действию. Принципу эксплуатации природы, когда человек бессовестно и бездумно вторгается в бытие, не понимая его законов, не просчитывая последствий своих действий на планете Земля, они противопоставляли принцип разумно-творческой регуляции мира. Он требует знания, глубинного исследования и понимания того, как функционирует природное целое, а затем — перехода от знания к управлению. «Внесение в природу воли и разума», управление стихийными ее силами, преодоление смертных и слепых начал мира, просветление самой материи, обретающей через богочеловеческий труд нетленность и духоносность, — таковы задачи природно-космической регуляции, которая не ограничивается пределами земли, распространяется на всю Вселенную.
Рука об руку с регуляцией внешнего мира в русском космизме идет внутренняя, психофизиологическая регуляция. Нынешний смертный, пожирающий и вытесняющий человек — существо, принципиально зависимое от среды, от естественных условий жизни. Преображение физической природы человека, обретение способности поддерживать жизнь собственного организма вне надобности умалять при этом чужую, достижение «автотрофности», продление человеческой жизни вплоть до обретения практического бессмертия — ключевые факторы движения человечества в будущее. Вершиной же регуляции, в которой сосредотачиваются все ее усилия, становится воскресительный акт, не единомоментный, но длящийся во времени, охватывающий поколения и эпохи, не оставляющий за порогом смерти ни одну личность.
Воскрешение умерших, «возвращение жизни тем, от коих ее получил», — основа этики Н.Ф. Федорова, родоначальника космической мысли. Человек воскрешающий — это человек, пришедший «в меру полного возраста Христова» (Еф. 4, 13), к состоянию совершеннолетия. Воскресительное сознание вмещает в себя полноту ответственности, сыновнего долга перед Творцом, перед предками, перед вскормившим тебя бытием. Здесь нет места потребительски-игровому отношению к жизни, жизнь становится подвигом, христианским деланием, понятым предельно широко — не только предстояние и молитва, труд воспитания внутреннего человека, но и исполнение онтологических чаяний христианства, распространение закона бессмертной, неветшающей жизни на все бытие.
В этике космизма, как понимали ее Н.Ф. Федоров, В.С. Соловьев, С.Н. Булгаков, А.К. Горский, Н.А. Сетницкий, В.Н. Муравьев, нравственный закон не ограничивается сферой личности, социальных, межчеловеческих связей. Он вносится в саму природу, в подоснову вещей. Нравственное изменение человека идет рука об руку с трансформацией его пожирающего, вытесняющего, страстного естества, а изменение социума — с регуляцией стихийных природных сил. Никакое созидательное строительство в мире, где царствуют «всесильные, вечные и мертвые законы природы», с точки зрения христианских космистов, не будет прочным; полнота братски-любовного единения здесь невозможна. Ибо рознь вспыхивает не только между людьми. Она заткана в сердцевину падшего, смертного бытия — недаром В.С. Соловьев пишет о «злой жизни» природы, о «двойной непроницаемости» как главном свойстве материального мира в наличном его состоянии: «непроницаемости во времени, в силу которой всякий последующий момент бытия не сохраняет в себе предыдущего, а исключает или вытесняет его собою из существования», и «в пространстве», когда «две части вещества (два тела) не могут занимать зараз одного и того же места» и также «необходимо вытесняют друг друга» …
Оправдание мира — как преображающейся ноосферы, становящегося Царствия Божия — и оправдание человека — как орудия этого становления соединяются в традиции отечественного космизма с оправданием истории. История для Н.Ф. Федорова, В.С. Соловьева, С.Н. Булгакова — поле встречи Творца и вершинного Его творения, пространство труда и творчества, взаимодействия Божественных энергий и совокупных сил человечества. В истории совершается «работа спасения», она должна быть «восстановлением мира в то благолепие нетления, каким он был до падения». Ничто так не противно духу христианского космизма, как историософский пессимизм, неразрывно сопряженный с неверием в человека, в дух добра и творчества в нем; следствием такого умонастроения становится пафос самоспасения при равнодушии к миру, бьющемуся в тисках смертности и слепоты, а для сердец, которым закрыты врата Христовой веры, — отчаяние, нигилизм, демонизм или, наоборот, вызывающий гедонизм, демонстративное «живи в свое пузо».
Защитники благой, жизнетворческой перспективы истории, мыслители-космисты требуют внесения активно-христианского, воскресительного идеала во все сферы человеческого знания и умения: в науку и образование, культуру и искусство, экономику и политику… Целостному идеалу, по их убеждению, предстоит коренным образом пересоздать эти деятельности, изъять их из области относительного и преходящего, соделать мостами к вечности.
Образ новой науки, служащей делу жизни, призванной исцелить и «омертвевшую природу», подчиненную силам «разлада и распада», и страдающее, «больное человечество», привести все существующее к «примирению», «единству», «гармонии», одушевлял Н.Ф. Федорова, В.С. Соловьева и их духовных последователей в XX веке — А.К. Горского, Н.А. Сетницкого, В.Н. Муравьева. При этом перспективу развития науки они полагали в ее новом, совершеннолетнем союзе с религией, подчеркивая, что религия дает науке высшую цель, а наука религии — руки для исполнения этих целей. Требование этических, совестных оснований знания выдвигали и космисты-ученые. Так, Н.А. Умов подчеркивал: подлинным регулятором человеческой жизни может быть только Логос, «слово жизни», в котором неразрывны «научное знание» и «любовь». А В.И. Вернадский предупреждал, что в эпоху вселенскости человечества, когда научное знание обретает планетарный, интернациональный характер, во много раз должно возрасти «сознание нравственной ответственности ученых за использование научных открытий и научной работы для разрушительной, противоречащей идее ноосферы, цели».
В светлой, благой перспективе истории выстраивают мыслители-космисты и новое понимание экономики. «Мир как хозяйство» — так формулирует это С.Н. Булгаков в своем знаменитом труде. Мыслитель стремится раскрыть «онтологическую и космологическую сторону христианства» и в философии хозяйства полагает ключ к этому раскрытию, видит в ней ту сторону Божественного домостроительства, которая связана с отношением к природе, ко всей твари, что «совокупно стенает и мучится доныне» (Рим. 8, 19, 22), ожидая спасения от человека. Хозяйство есть возделывание мира, преображающая регуляция. В своей идеальной составляющей оно направлено на «защиту и расширение жизни», восстановление первоначальной полноты бытия, раскрытие его идеального образа, того, который С.Н. Булгаков называет «софийностью мира».
Пафос космизма — пафос собирания разрозненных областей и сфер деятельности человека, одушевления их высшей целью и тем самым их оправдания. Оправдания не в смысле равнодушия к делам неправды, а в смысле обращения зла в добро. Даже политику, эту сферу относительных целей и ценностей, исконно считавшуюся «жилищем бесов и пристанищем всякому нечистому духу» (Откр. 18, 2), Н.Ф. Федоров, В.С. Соловьев, С.Н. Булгаков стремились поставить на служение религиозно-нравственному идеалу. Отстаиваемая ими идея христианской политики была основана на евангельских заповедях, на понимании того, что все народы земли — члены единого человечества, восходящего к Богочеловечеству.
Космисты призывали к осознанию общих, всепланетарных задач рода людского. И в то же время сознание этих задач соединялось в них с уважением к каждому, большому и малому народу, с пониманием ценности национального, которое не противоречит универсальному, но является необходимым условием его полноты. Они были убеждены: всечеловеческое единство не должно стирать цветущего многообразия наций, народов, культур — каждая из них неповторима, каждая вносит свой вклад в строительство ноосферы. В сущности, деятелями космизма была дана целостная концепция глобального мира — не в его данности, а в его заданности, намечены подлинные, а не мнимые цели «планетизации человечества», обозначены перспективы исторического, а в будущем — и универсально-космического делания рода людского, которые миру III тысячелетия еще предстоит осмыслить во всей полноте.
Если в XIX в. философия космизма рождалась «из духа русской литературы», опираясь на космические и антропологические мотивы русской философской лирики, ища ответа на «вечные вопросы», задаваемые в творчестве А.С. Пушкина,
М.Ю. Лермонтова, Е.А. Баратынского, Ф.И. Тютчева, Н.В. Гоголя, Л.Н. Толстого, Ф.М. Достоевского, то в XX веке, окрепнув и идейно развившись, космическая, ноосферная мысль со своей стороны оплодотворяла литературу, живопись, музыку, вдохновляя писателей, поэтов, художников тем образом будущего, который вставал со страниц сочинений космистов.
Воздействие воскресительных построений Федорова, космических идей Циолковского, ноосферных идей Вернадского проявилось в теории и художественной практике русского авангарда, определяя его «лица необщье выраженье». Исполненные веры в творческие силы человека, в его созидательный гений, художники, поэты, писатели 1900–1930-х годов запечатлевали на холсте и бумаге свои грезы о Земле и Вселенной, о творческой организации мира и победе над смертью. «Царям над жизнью, нам селить просторы / Иных миров, иных планет», — писал В.Я. Брюсов. «Мы — зодчие земель, планет декораторы», — утверждал В.В. Маяковский. «Зачеловеческие сны» о будущем «Ладомире», распахнутом в пространства Вселенной, побеждающем время и смерть, перелагал В. Хлебников. Певец крестьянского мира Сергей Есенин в цикле «маленьких поэм» называл своих современников «Ловцами вселенной, / Неводом зари зачерпнувшими небо», а в трактате «Ключи Марии» заговорил о том, что «земля поехала» и пора попрощаться «с нашей старой орбитой, старым воздухом и старыми тучами».
Образ цивилизации будущего, вышедшей за пределы Земли, нарисовал в романах «Красная звезда» (1908) и «Инженер Мэнни» (1912) Александр Богданов, родоначальник организационной науки, которую с космизмом объединяет ненависть к хаосу, воля к космизации бытия. Продолжая этот космический вектор, Алексей Толстой создал «Аэлиту» (1924), Александр Беляев — «Звезду КЭЦ» (1935), где, опираясь на научные выкладки и художественные предвидения К.Э. Циолковского (философ-космист был и автором научно-фантастических произведений), дал свое проективное видение жизни людей, ставших, по мечте Циолковского, «гражданами Вселенной». А еще Беляев, вдохновлявшийся и идеями Федорова, дал художественный образ человека летающего (роман «Ариэль», 1940), живущего в разных средах («Человек-амфибия», 1927) и напряженно дискутировал о бессмертии, одновременно и мечтая о преодолении барьера смерти, и предостерегая от профанации, от частичных, а значит уязвимых решений («Голова профессора Доуэля», 1925).
С космизмом связаны многие явления в искусстве первой трети XX века. Достаточно вспомнить картину Павла Филонова «Крестьянская семья (Святое семейство)», где раскрывается образ восстановленного рая, мира, собранного вокруг человека. Или художника Василия Чекрыгина, который в начале 1920-х гг. работал над монументальным замыслом «Собора Воскрешающего музея» и создал серию рисунков «Воскрешение. Переселение людей в космос». В 1927 г. возникла группа художников «Амаравелла», вдохновлявшаяся идеями Н.К. Рериха и добавлявшая к преображенному физическому, внешнему космосу, являвшемуся в построениях К.Э. Циолковского и русских фантастов, преображенный духовный, внутренний космос. А супрематические композиции и архитектоны К.С. Малевича не только передавали иное — космическое ощущение пространства и его форм, но и вдохновляли архитекторов 1920-х гг. на создание проектов «космических жилищ», «летающих городов», «городов в космосе», далеко опережавших технические возможности времени.
Сила эстетического проектирования русских писателей, поэтов, художников была такова, что многие исследователи космизма выделяют в нем третье, художественное, крыло, присоединяя сюда и творцов XIX в. — от М.В. Ломоносова до Ф.И. Тютчева.
В духоподъемной атмосфере, созданной философией отечественного космизма и вдохновляемой ею живописью, архитектурой, литературой, формировалась и зрела мысль пионеров отечественной космонавтики. Идеи космизма и космические образы искусства питали энтузиазм С.П. Королева, Ф.А. Цандера, Ю.В. Кондратюка, мечтавших о полетах на Луну и на Марс. И члены знаменитой Группы изучения реактивного движения, созданной в 1931 г. в Москве, и сотрудники ленинградской Газодинамической лаборатории, в которой с 1929 г. под руководством В.П. Глушко началась разработка ракетных двигателей, были поклонниками идей Циолковского. Гирдовцы в шутку называли себя «группой исследователей, работающих даром», но именно их бескорыстный энтузиазм уже через три десятилетия вывел на орбиту первый спутник и корабль Ю.А. Гагарина.
«Русь, Русь?.. <…> Что пророчит сей необъятный простор? <…> Здесь ли, в тебе ли не родиться беспредельной мысли, когда ты сама без конца? Здесь ли не быть богатырю, когда есть место, где развернуться и пройтись ему?» — всем известны эти знаменитые строки из «Мертвых душ» Н.В. Гоголя. Спустя тридцать лет Н.Ф. Федоров дал пророческий ответ на вопрошание Н.В. Гоголя. «Ширь русской земли способствует образованию» богатырских характеров. «Наш простор служит переходом к простору небесного пространства, этого нового поприща для великого подвига». В философии космизма и родилась та «беспредельная мысль», которая спустя менее чем столетие вывела Россию в космос.
_____________
Книга, которую читатель держит в руках, представляет собой серию очерков о русском космизме. Первая ее часть излагает основные идеи космизма, знакомит с понятиями активной эволюции, ноосферы, регуляции природы, выхода в космос, иммортализма, истории как «работы спасения», искусства как творчества жизни. Философские идеи космизма рассматриваются здесь на фоне идей и сюжетов русской литературы XIX–XX вв. Во второй части книги даны очерки об отдельных представителях русского космизма. Читатель найдет здесь творческие портреты философа общего дела Н.Ф. Федорова, «трех мушкетеров» всеобщего дела — философов-космистов 1920–1930-х годов А.К. Горского, Н.А. Сетницкого, В.Н. Муравьева, художника Василия Чекрыгина и писателя Константина Чхеидзе, яркого деятеля Федоровианы русского зарубежья, вестника космизма на чешской земле.
Книга «Русский космизм в идеях и лицах» не могла бы состояться без трудов и усилий многих поколений ученых, исследовавших феномен космизма, реконструировавших биографии и идеи его ключевых фигур, публиковавших их философские и научные труды. Их имена и их работы читатель увидит в рекомендательной библиографии, завершающей книгу. Но совершенно особое место в ряду тех, кто писал о космизме, занимает Светлана Григорьевна Семенова. Ведущий исследователь Н.Ф. Федорова и федоровской традиции в России, она в полном смысле слова вернула в отечественную культуру наследие Московского Сократа, родоначальника ноосферной, космической мысли. С.Г. Семенова дала одно из первых целостных описаний «семьи идей» русских космистов, выделив в качестве генетической черты этой традиции идею активно-творческой эволюции и поставив в параллель с нею искания философов активного христианства. Концепция творчества Федорова и русского космизма, их влияний на литературу и культуру XX в., развивавшаяся ею с конца 1970-х гг., легла в основу первой антологии «Русский космизм», где с обширной вступительной статьей, оригинальными текстами и комментарием было представлено это течение, которое сама Светлана Григорьевна предпочитала называть течением активно-эволюционной и активно-христианской мысли, акцентируя два главных его рукава, сходящиеся в философии Федорова. А монография «Паломник в будущее: Пьер Тейяр де Шарден» (СПб.: РХГА, 2009), написав которую, С.Г. Семенова сказала: «Я поняла, зачем всю жизнь учила французский», впервые представила русскоязычному читателю «труды и дни» французского ученого, богослова, мыслителя, подробно раскрыв его философию христианского эволюционизма в ее параллелях и перекличках с идеями Н.Ф. Федорова, В.И. Вернадского, христианских космистов.
Исследования С.Г. Семеновой стали фундаментом целого ряда работ о русском космизме в России, Украине, США, Японии, Польше, Сербии и др. Их активно учитывает и вышедшая в 2012 году монография американского ученого, специалиста по философии Федорова Джорджа Янга, представляющая феномен русского космизма в его становлении и развитии и уже ставшая научным бестселлером.
Концепция русского космизма, предложенная С.Г. Семеновой, стала опорой многих просветительных, издательских, научных проектов, которые с 1993 года осуществляет Музей-библиотека Н.Ф. Федорова в Библиотеке № 180, созданный усилиями самой Светланы Григорьевны и возглавлявшегося ею долгие годы Федоровского семинара. В стенах Музея-библиотеки сама она не раз выступала на темы космизма. Ей же принадлежит и название книги, которая предлагается вниманию читателя. Еще в 1990-е годы Светлана Григорьевна говорила о необходимости написать такую книгу о русском космизме, которая соединяла бы живые портреты космистов с представлением их идей. Книга, предлагаемая вниманию читателей, идет навстречу этому замыслу. И конечно, в ее основу легли подходы к космизму, предложенные С.Г. Семеновой. Светлой памяти Светланы Семеновой, моей дорогой мамы, учителя и друга, и посвящается эта книга.
Когда книга «Русский космизм в идеях и лицах» находилась на этапе сдачи в печать, издательство «Ноократия» выпустило в свет книгу С.Г. Семеновой «Созидание будущего. Философия русского космизма». (М., 2020). В ней собраны основные работы Светланы Григорьевны, дающие объемное представление о феномене космизма, целостное описание системы его идей. С.Г. Семенова рассматривает философию космизма в двух главных ее ветвях, религиозно-философской и естественно-научной, рисует образные, живые портреты ведущих представителей течения — Николая Федорова, Константина Циолковского, Владимира Вернадского, Александра Чижевского, а также «предтеч» космизма — Александра Радищева и Александра Сухово-Кобылина. Ноосферная, космическая мысль России поставлена в книге в широкий контекст мировой культуры. Проводятся идейные параллели между «тремя вестниками», «провозвестниками движения человечества и мира <…> к новой бытийственной эре», связанной с реализацией идеалов ноосферы, богочеловечества, всеединства, сознательно-творческой регуляции мира: философом Николаем Федоровым, ученым, философом и богословом Пьером Тейяром де Шарденом, индийским политическим деятелем, создателем супраментальной йоги Шри Ауробиндо, в лице которых Россия, Запад и Восток в своем поиске объединяющей, планетарной идеи подают руки друг другу. Здесь же помещена одна из ключевых статей С.Г. Семеновой «Глобализация и ноосфера», демонстрирующая универсальное значение активно-эволюционной, активно-христианской мысли России, ее актуальность для мира, вступившего в III тысячелетие и ищущего новых, созидательных ориентиров развития.
Обе книги — книга Светланы Семеновой «Созидание будущего. Философия русского космизма» и книга «Русский космизм в идеях и лицах», которую читатель держит в руках, взаимодополнительны и образуют своеобразный творческий диптих.
Полный текст доступен в https://www.trinitas.ru/rus/doc/0001/005d/2920-gch.pdf
Автор:
Гачева Анастасия Георгиевна