— Дед, ты чего такой грустный сидишь?
Максим влетел в прихожую, даже не разулся толком.
Я сидел на кухне и прижимал к себе Кнопку. Такса мелко дрожала, тихонько поскуливала. Я гладил её по тёплой спине, но она никак не могла успокоиться после ветеринара.
— Врач сказал, операция нужна.
— Серьёзно? — внук заглянул на кухню, жуя моё печенье прямо из вазочки. — А сколько стоит?
— Шестьдесят тысяч.
Максим присвистнул. Крошки полетели на пол.
— За собаку? Деда, ей же уже восемь. Для таксы это много. Давай её того... усыпим что ли? Зачем мучить животное?
Я крепче сжал пальцы на спине Кнопки. Она лизнула мне ладонь шершавым языком.
— Она не мучается. Врач говорит, всё можно исправить.
— Ну да, понятно, но шестьдесят тысяч! — Максим уткнулся в телефон, что-то быстро печатая. — Слушай, может, эти бабки мне отдашь? Мне как раз на новый айфон не хватает. Ну правда, дед, подумай - животное или внук?
Тут позвонили в дверь. Пришла Лена, моя внучка. Максим сразу рассказал ей про операцию.
— Дед, ты серьёзно хочешь столько на таксу угрохать? — она присела на корточки рядом, но Кнопку не погладила. Никогда не гладила. — У тебя пенсия двадцать тысяч. Откуда возьмёшь остальное?
— Кредит возьму.
— Кредит?! — Лена вскочила. — В твоём возрасте? Дед, ты понимаешь вообще, что несёшь? Тебе шестьдесят два! Кто тебе даст кредит? И как отдавать будешь?
Я молчал. Продолжал гладить Кнопку. Она наконец затихла, уткнувшись мордой мне в живот.
— Давай так сделаем, — Лена села за стол напротив. — Ты нам эти деньги даёшь. Максу на телефон, мне на шторы новые, очень надо. А собаку... ну, дед, она же старая. Год-два максимум протянет. Зачем мучить и себя, и её?
— Кнопка не старая. И не мучается.
— Дед, ты неадекватно мыслишь, — Максим схватил ещё печенье. — Это просто животное. Заведёшь себе новую собаку, молодую. Щенка какого-нибудь. А бабки потрать на внуков.
Я смотрел на внуков. Максим – двадцать три года, курьерит, но денег вечно нет. Лена – двадцать пять, замужем, муж неплохо зарабатывает, но ей всегда чего-то не хватает. В последний раз приезжали три месяца назад, просили занять до зарплаты. Так и не вернули.
— Знаете, когда Кнопка ко мне попала?
— Да неважно это, — отмахнулся Максим.
— Семь лет назад. Бабули вашей уже не было, вы с родителями в Турцию укатили. Я остался один. Соседка снизу, тётя Галя, померла. Родня её съехалась, всё ценное забрали и слиняли. А Кнопку хотели на улицу выкинуть. Щенком. Ей два месяца было.
Лена закатила глаза, но я продолжал.
— Я взял её. Не думал, что справлюсь. Но она умной оказалась. За неделю научилась на пелёнку ходить, мебель не грызла, не лаяла. Просто была рядом. Знаете, что главное?
Внуки молчали.
— Она меня у двери встречает, когда я из магазина возвращаюсь. Радуется, хвостом виляет, прыгает. Будто я для неё самый важный на свете. А вы... вы только когда что-то надо приезжаете.
— Дед, ну не начинай, — поморщилась Лена. — Мы работаем. Дела, заботы.
— Да-да, работаете. Понятно, — кивнул я. — Только Кнопка тоже работает. Она каждый день со мной. Денег не просит. Не врёт, что вернёт до зарплаты. Просто любит.
— Ты специально сейчас давишь на жалость? — Максим поднялся с дивана. — Типа мы плохие, а собака хорошая?
— Я правду говорю.
Лена тоже встала, схватила сумку.
— Знаешь что, дед, делай что хочешь. Только не жди потом помощи, когда кредит выплачивать не сможешь. Сразу предупреждаю.
— Не жду.
Они ушли, хлопнув дверью. Кнопка подняла голову, посмотрела на меня.
— Ничего, девочка. Справимся.
На следующий день пошёл в банк. Менеджер, девчонка лет двадцати пяти, долго разглядывала мои документы.
— Клавдий Михайлович, вы понимаете, что в вашем возрасте кредит – это рискованно?
— Понимаю. Но деньги нужны.
— На что, если не секрет?
— На операцию.
— А, вам операция? — девушка оживилась. — Тогда можно целевой кредит на лечение оформить, там ставка меньше.
— Не мне. Собаке моей.
Она замерла, уставившись на меня.
— Собаке?
— Да. У неё опухоль. Доброкачественная, но удалить надо срочно.
Менеджер закусила губу.
— Понимаете, Клавдий Михайлович, банк обычно не даёт кредиты на... на лечение животных. Это нецелевой кредит, ставка высокая, тринадцать процентов. И с вашей пенсией...
— Выплачу. У меня дача есть, продам, если не справлюсь.
Она посмотрела на меня странно – то ли с жалостью, то ли с уважением.
— Хорошо. Давайте попробуем.
Через два часа я вышел из банка с одобренным кредитом. Шестьдесят тысяч. На три года. Платёж в месяц – две тысячи четыреста. Треть пенсии.
Операцию назначили на следующий день. Я привёз Кнопку в клинику рано утром. Ветеринар, мужик лет сорока с усталым лицом, взял собаку на руки.
— Не волнуйтесь, Клавдий Михайлович. Операция несложная, но долгая, часа три. Заберёте вечером.
Я кивнул, не мог говорить. Кнопка смотрела на меня, и в её глазах был вопрос: почему ты меня оставляешь?
— Я вернусь, девочка. Обещаю.
Эти семь часов тянулись вечность. Я сидел дома, смотрел в потолок, пил чай. Телефон молчал. Часы тикали мучительно медленно.
Наконец в шесть вечера позвонили из клиники.
— Клавдий Михайлович? Операция прошла успешно. Кнопка отходит от наркоза, можете забирать через час.
Я заплакал. Не стыдился слёз.
Когда забрал Кнопку, она еле на лапах держалась, шаталась. Врач дал кучу рекомендаций, таблетки, мази. Я слушал, кивал, но в голове стучало одно: она жива, будет жить.
Дома устроил Кнопку на диване, подушки подложил. Она лежала под пледом и смотрела на меня. Потом протянула лапу, положила мне на колено.
— Всё хорошо, девочка. Всё хорошо.
Через три дня приехала Лена. Без звонка, без предупреждения.
— Дед, ты чего трубку не берёшь? — она ворвалась в квартиру, увидела Кнопку на диване. — О, значит, всё-таки сделал операцию? Дурак, честное слово.
Я молчал, гладил Кнопку по голове.
— Слушай, у меня дело к тебе. Нам с Димой на отпуск не хватает. Дашь в долг тысяч сорок? Вернём через месяц.
— Нет.
— Как нет?!
— Так. Денег нет. Кредит взял.
— А пенсия? Дед, ты же всегда откладывал. У тебя точно есть заначка.
— Была. Потратил.
Лена вскочила, стукнула кулаком по столу.
— То есть на собаку деньги нашлись, а на родную внучку нет?! Да ты совсем! Я твоя кровь, понимаешь? А эта дворняга...
— Не смей так о ней! — я тоже поднялся. — Кнопка не дворняга. И она для меня важнее тебя.
Повисла тяжёлая тишина.
— Чего? — Лена побледнела.
— Ты слышала. Кнопка любит меня просто так. Не за деньги, не за подарки. Просто за то, что я есть. А ты... ты приезжаешь только когда что-то надо. Занимала пять тысяч. Не вернула. До этого полгода вообще не появлялась.
— Я занята! У меня своя жизнь!
— Не против. Живи своей жизнью. Но не требуй денег, которых нет. Я кредит взял. Плачу две с половиной тысячи в месяц. Остаётся семнадцать тысяч. Хватает на еду, лекарства и корм для Кнопки. Всё.
Лена схватила сумку, развернулась к выходу.
— Знаешь что, дед? Катись ты со своей собакой! Не звони больше, ничего не проси. Всё. Я устала от твоих претензий.
— Хорошо. И ты не звони.
Она хлопнула дверью. Я вернулся к Кнопке, сел рядом. Такса положила морду мне на колени, вздохнула.
— Вот и славно, девочка. Теперь нас никто не потревожит.
Прошло две недели. Максим написал в мессенджере: «Дед, ну ты чего обиделся? Лена рассказала. Давай без обид, ладно? Мне правда надо, телефон совсем умер. Тысяч двадцать дашь?»
Я ответил коротко: «Нет».
Больше он не писал.
Кнопка выздоравливала быстро. Через месяц после операции уже бегала по квартире, виляла хвостом, просилась играть. Врач сказал, что всё прошло отлично, опухоль была доброкачественной, новой не будет.
Мы гуляли каждый вечер в парке. Я смотрел, как Кнопка носится по траве, лает на голубей, радуется жизни. Стоили ли эти шестьдесят тысяч того?
Да. Стоили.
Потому что каждый раз, когда я прихожу домой, Кнопка встречает меня у двери. Прыгает, скулит от радости, лижет руки. Каждый раз, будто видит впервые.
Внуки так никогда не встречали.
Сегодня мне исполнилось шестьдесят три. Я испёк небольшой пирог, поставил на стол. Кнопка сидела рядом, положив морду на колени, смотрела преданными глазами.
Телефон молчал. Ни Лена, ни Максим не поздравили. Даже сообщения не прислали.
А знаете что? Мне было всё равно.
Потому что рядом сидела такса, которая любила меня не за деньги, не за подарки, не за наследство.
Просто за то, что я есть.
И этого было достаточно.