Ключ повернулся легко, со звонким щелчком, будто ему кто-то подсказал что скоро хозяева приедут. Дверь выпустила запах свежего ремонта и тишину. И пустоту. Ту самую, звонкую и гулкую, с которой начинается всё. Я вошла в неё с миром, упакованным в картонные коробки и старые сумки. Мир, который должен вписаться в эти шестьдесят квадратных метров и сделать их своими.
Подушка пуховая из детства
Её сшил отец. Тогда мы держали гусей и у нас скопилось немного пуха. Выкидывать было жалко, поэтому он решил обличить их в наперник. Получилась небольшая, невесомая и неимоверно мягкая подушка. Перья внутри которой шуршат, будто рассказывают увлекательную историю. Если прижаться к ней щекой, то можно уловить еле заметный запах старого шкафа, сухих трав и бескрайнего деревенского неба, на котором она сушилась.
Не знаю чем она меня тогда так привлекла, то ли своей воздушностью, то ли душой отца, которую он вложил в её изготовление. Но сегодня эта подушка для меня проводник. Во сне на ней можно вернуться туда, где было счастье и вся семья в сборе.
Ватное одеяло из деревни
Оно тяжелое, как доброта. Ярко-красное, стеганное нитками. Им невозможно «накрыться» - им можно только укрыться, как крепостной стеной от ночных страхов, сквозняков и чувства одиночества вдали от родного дома. Под ним дыхание становится глубже, сон - крепче. Оно знает все мои болезни, все слезы и все радости, впитанные за тридцать пять лет. Для меня - это не постельная принадлежность. Это - мой личный кокон безопасности.
Столовый сервиз, подаренный родителями
Не на свадьбу. А «на новоселье» - в мою вторую, но уже большую квартиру. Скромный, на шесть персон, с простым рисунком и золотой каемкой. Небольшая супница, салатник, соусник, селедочница - самый практичный набор для жизни. В нём нет пафоса, только тщательная, выверенная надежда моей матери, что у дочери будет свое хозяйство, своя тарелка, свои гости. Ни одна тарелка не разбита. Когда я достаю их и расставляю на праздничном столе, звук - мелодичный, почти хрустальный - это звук её веры в меня. Звук начала взрослой жизни.
Мой первый телевизор, купленный лично
«Шарп», с плоским, как оконное стекло, большим экраном. Я купила его на свою зарплату, как только они появились. Он стал моим окном в мир, когда свой мир ещё не был утроен. Он показывал мне фильмы, которые формировали вкус, новости, которые пугали, сериалы, которые скрашивали одиночество. Сейчас он немой и слепой. Антенный разъем на его боку - как шрам от пуповины, соединяющий меня с большой жизнью. Я не выброшу его. Он будет висеть здесь, на стене в моей спальни, как памятник моей первой финансовой самостоятельности. Как доказательство себе, что я смогла.
Холодильник «Самсунг»
Он самым последним въехал в квартиру. Ехал отдельно от всех вещей, на газели, крепко привязанный веревками, как нелепый серый монумент. 2013 год, руки, как у обезьяны растянувшиеся под тяжестью, когда втаскивали его в только что купленную большую квартиру. Он гудит, современным птичьим щебетом. В его недрах - история семейных ужинов, новогодних оливье, бутылок с молоком. Он не просто сохраняет продукты. Он хранит ритм нашей жизни. Его дверца закрывается беззвучно, и в этой тишине иногда так не хватает того влажного, знакомого с детства хлопка.
И у каждой этой вещи есть свое место в квартире № 89. Холодильник находит место в специально оборудованной нише, одеяло с подушкой легли на мою кровать, сервиз занял полку в стенке - гостиной, а телевизор повис на стене. Они привнесли в дом не просто функционал. Они принесли память, запахи, звуки, тяжесть и нежность прожитых лет. Они - мои якоря в этой уже не новой квартире…