Нынче принято считать, что Генсек Брежнев это глубокий и беспомощный старик, который говорил нечто нечленораздельное, любил целовать товарищей (ладно хоть не в пупок) и вешать им медали на грудь, а партийные элиты стали при нем коррумпированы.
Такой образ подавали нам масс-медиа в последние тридцать лет. Но они рисовали нам позднего Брежнева, притом достаточно карикатурно и не объективно.
Первое десятилетие у руля Леонид Ильич был вполне бодр и страна достигала при нем значительных успехов, а о гражданах заботились, насколько это было возможно, в условиях "холодной войны" и гонки вооружений. Даже в старческом возрасте он не был выжившим из ума стариком (умер в 77 лет, а в 1953 году у него был инфаркт), а сохранял ясность мысли.
Настоящий Брежнев следил за своим имиджем и внешностью. Об этом вспоминал его личный фотограф Владимир Мусаэльян.
Накануне визита во Францию Брежнев долго обсуждал с Мусаэльяном, какой именно снимок стоит отправить французской прессе. В итоге выбор пал на фотографию, явно выбивавшуюся из привычного канона.
На ней Брежнев — в солнцезащитных очках, в синем тренировочном костюме и белой футболке, небрежно опирающийся на борт служебной яхты у берегов Крыма. По воспоминаниям фотографа, сам генсек, глядя на снимок, с удовлетворением сказал:
"Тут я как Ален Делон!".
Этот выбор был более чем символичным. Брежнев явно хотел выглядеть в глазах западной аудитории не только советским лидером, но и раскованным, современным, “западным” политиком, способным говорить на понятном языке жестов и образов.
Визуальный ход затем подкреплялся и содержательно: в застольных речах, в интервью Le Monde и в телевизионном обращении к французскому народу он последовательно продвигал идею "новой Европы", где мир должен быть не временной паузой между войнами, а устойчивым и долговременным состоянием.
С Францией у СССР тогда были хорошие отношения, а многие члены Политбюро ЦК КПСС прошли Великую Отечественную войну и понимали, какой ценой достается мир и почему его надо беречь.
Что касается имиджа и стиля Брежнева, заведующий отделом Российского Госархива новейшей истории (РГАНИ) Никита Пивоваровов рассказывает:
"Брежнев — не только потомственный пролетарий, он еще и землемер по образованию. А это уже трудовая элита. Надо помнить, что Брежнев увлекался сценической самодеятельностью, даже думал пойти по актерской стезе. Чувство стиля в одежде, понимание публики в нем могла воспитать любительская сцена. Кроме того, он начал учиться в классической гимназии еще при Николае Втором — это тоже сказалось на отношении к внешнему виду.
Во время дебатов Хрущева и Никсона на выставке в Москве 24 июля 1959 года Брежнев стоял на фото за спиной американского вице-президента и выглядел более стильно и убедительнее в своём светлом костюме и узком галстуке, чем Хрущёв и Никсон.
В его рабочих записях видно, что он обращал внимание на модные вещи. Когда он стал генсеком, то записал: "Заходил Косыгин в какой-то модной кофте". И пометил: "Надо узнать, где кофту купил". Или: "Надо узнать, где он взял такой спортивный костюм" — когда увидел одного из своих секретарей на отдыхе.
Когда в СССР приезжал глава "Пепси" Дональд Кендалл, он подарил советскому лидеру красивый перстень. И Брежнев абзац этому посвятил в своих личных записях и даже какое-то время перстень носил публично. Такие подарки фиксировались. Они считались не личной собственностью, а социалистической".
Кремлевского портной Александр Игманд вспоминал:
"Брежнев достал из шкафа костюм, куртку и брюки из плотной ткани, типа джинсовой. Куртка на кнопках до середины бедер, с накладными карманами. Прямые, свободные брюки. Типичная одежда американских фермеров. Выяснилось — это подарок Добрынина, посла СССР в Америке.
— Ты понимаешь, — начал Брежнев, — Добрынин прислал костюм, а он мне мал. Можешь сделать точно такой же, только на меня?"
На самом деле Брежнев вполне понимал значение визуальной политики и умел — по меркам своего времени — работать с образом власти, и на внутреннем и на внешнем треке, да и сам старался следить за модой.