«Изгоняющий дьявола» (1971) кажется и на самом деле является законченным произведением. Но интересно то, что спустя десятилетие с небольшим Уильям Блэтти написал новый роман «Легион» (1983) со сквозными героями из «Изгоняющего дьявола». И логично предположить, что второй роман является продолжением первого. Чисто хронологически так оно и есть — действие возобновляется спустя несколько лет после похорон священника Дэмьена Карраса.
Но вот что интересно: уже в начале чтения очевидным становится, что «Легион» — это другой жанр. «Изгоняющий дьявола» — монументальный религиозный ужас, а «Легион» — детектив с элементами психологического триллера. Но если читать их не как отдельные тексты, а всё же как нечто единое, то в конце концов, приходишь к выводу, что это… диалог, где второй роман не продолжает, а переосмысливает первый.
В «Изгоняющем дьявола» зло — объективная реальность. Оно вторгается извне, овладевает телом ребёнка, разрушает границы между священным и скверным. Причём, это не метафора — будь это метафорой, такой приём означал бы не одержимость, а внутренний конфликт. Нет, демон Пазузу в интерпретации Блэтти — это онтологическая, реально существующая сила. Священники Мэррин и Каррас выступают здесь как воины света. Всё построено по логике космической драмы: небо против бездны, а человек — поле битвы. Это чистая мистика в её сути — противостояние священного добра адскому, потустороннему злу.
Но уже в этом романе заложен зародыш будущего поворота. Кризис веры Карраса, который иногда выглядит как нечто даже инородное — не побочная линия, а зерно раскола. Эта линия показывает, что Блэтти, возможно, видел в этом романе не только историю противостояния, но и трагедию веры. Боль Дэмьена, его чувство вины, отчуждение от Бога — всё это создаёт трещину, через которую позже проникнет другое зло. Не то, что врывается снаружи, а то, что вырастает изнутри, питаясь гордыней, цинизмом и подавленной совестью.
Именно это и происходит в «Легионе». Здесь нет одержимых девочек, нет латинских заклинаний, нет борьбы с древним духом. Зло принимает форму человеческого решения: бывший священник Дэмьен Каррас становится местом обитания для собственного «легиона» — множества голосов, маскирующихся и под праведность, и под милосердие и под возмездие.
Блэтти совершает здесь смелый теологический жест: он переносит ад из преисподней в психику. Или помещает психику в аду — открывая тем самым простор для размышлений на тему природы ада и рая. В «Легионе» демон больше не ревёт из тьмы — он говорит нашими собственными устами, когда мы решаем, что имеем право карать мир за его несовершенство. Это уже не библейская демонология, а глубины психологии: зло как результат добровольного отпадения от источника истины, а расплата за него — не огонь геенны, как сформулировал бы Блэтти-добрый католик, а фрагментация личности — и это уже Блэтти-мыслитель.
Ключ к этому повороту — в финальном монологе лейтенанта Киндермана, связующего звена между романами. Его еретическая, на первый взгляд, идея о том, что мир сотворён из падения Люцифера, радикально меняет оптику.
Если мир — дитя отпадения от Бога, то зло становится не чужеродным вторжением, а фундаментальной составляющей бытия. Одержимость демоном и распад личности — лишь разные грани одного состояния: жизни в падшем мире. Зло теперь не сводится к изгнанию внешней силы, а становится внутренней работой по преображению той самой «падшей» материи мира и души.
Вопрос «Как противостоять злу? в такой реальности требует иного ответа — не ритуального, а мировоззренческого. И Блэтти находит его не в молитвеннике, а у Достоевского. Он приводит цитату из «Братьев Карамазовых» Достоевского: «Будем, во-первых и прежде всего, добры». Падший ангел должен «пересобраться», чтобы вернуться к Богу и путь к этому — через жертвенную природу добра. Добро не побеждает зло силой, а поглощает его через страдание и любовь. Каррас не может уничтожить своё зло — он может только взять его на себя.
Таким образом, «Легион» — не продолжение, а рефлексия над первым романом. «Изгоняющий дьявола» спрашивает: «Существует ли дьявол? «Легион» отвечает: «Да — и ты можешь им стать». Но затем добавляет: «Но ты можешь и искупить его — если возьмёшь на себя крест, даже не зная, что это крест». В этом диалоге романов Блэтти и проявляет себя не как мастер ужасов, а как религиозный мыслитель, для которого ад начинается с решения отвернуться от света.
Нет, мистическое в романе сохраняется, но оно остаётся в столь плотном тумане, что кажется, Блэтти включил этот мотив, просто чтобы не прослыть обманщиком.
Алексей Черкасов.