Глава 10
Тишину разрезал звук — не хлопок, а короткий, сухой, звонкий щелчок. Пощёчина. Не истеричный удар, а точный, взвешенный акт агрессии. Ладонь Ники встретилась с его щекой, откинув его голову вбок.
Боль была яркой, отрезвляющей. Физической. Гораздо понятнее, чем та путаница, что бушевала внутри секунду назад.
Он медленно повернул к ней лицо. Щека горела. В её глазах не было ни ярости, ни шока. Только ледяная, кристальная ясность и презрение.
— Проснись, Гордеев, — её голос был низким, без единой дрожи. — Сеанс самогипноза окончен. Тронуться мозгами можешь!
Он не ответил. Дышал рвано, сжимая кулаки, чтобы прекратить дрожь в руках.
— Это, — она ткнула пальцем в воздух между ними, — было непрофессионально. Грубо. Идиотично. Мы не два подростка в подъезде. Мы — взрослые люди, которые ведут сложную, многоходовую операцию. И ты только что чуть не угробил её одним глупым, животным порывом.
— Ты сама… — начал он хрипло.
— Я отвечала на агрессию! — отрезала она. — Ты налетел на меня, как бык на тряпку. Я просто поставила тебя на место. Напоминаю: у нас осталось три недели. Двадцать один день этого спектакля. Ты думаешь, после такого срыва я позволю тебе приблизиться ко мне хотя бы на метр без свидетелей? Забудь.
Она вытерла тыльной стороной ладони губы, будто стирая не только следы его поцелуя, но и саму его возможность.
— С завтрашнего дня — только необходимое. Только на публике. И только по прописанному сценарию. Никаких импровизаций. Ты понял?
Её тон был тоном начальника, отчитывающего нерадивого подчинённого. Это унижало. Это приводило в ярость. Но это же и возвращало почву под ноги. Всё встало на свои места: они — не любовники в ссоре. Они — партнёры, один из которых допустил критическую ошибку.
Саня выпрямился во весь рост, ощущая жжение на щеке. Его собственный цинизм, смытый на мгновение волной чего-то чужого, вернулся, закалённый в огне этого унижения.
— Понял, — выдохнул он. Голос звучал ровно, почти нормально. — Инцидент исчерпан. Больше не повторится.
— Рада это слышать, — она кивнула, холодно и деловито. — Завтра у нас, напоминаю, запланировано посещение выставки моей подруги. Вместе приходим, вместе уходим. На людях — стандартный набор: взгляды, легкие прикосновения. Никаких отклонений. После — я уезжаю на такси. Вопросы?
Он смотрел на неё — эту женщину в строгом чёрном платье, с безупречной причёской и глазами, как у следователя. Её срыв был контролируемым. Её ярость — инструментальной. Она была сильнее. В этот момент — несомненно сильнее.
— Вопросов нет, — сказал он.
— Отлично. Тогда я пойду. Не провожай.
Она развернулась и пошла прочь от него, не оборачиваясь, её каблуки отстукивали чёткий, равномерный ритм по асфальту. Он смотрел ей вслед, пока её силуэт не растворился в темноте переулка.
Подняв руку, он коснулся воспалённой кожи на щеке. Боль была чёткой, осязаемой. Как линия, проведенная скальпелем. Она разделила «до» и «после». Разделила хаос и порядок.
«Три недели, — повторил он про себя. — Двадцать один день».
Он сел в машину, завёл двигатель. В салоне пахло её духами и напряжением. Он открыл окно, впуская холодный воздух.
Она была права. Это был спектакль. И он, чуть не вышел из роли. Но больше этого не случится. Теперь он это твёрдо знал. Пощёчина была не только наказанием. Она была прививкой. От глупости. От иллюзий.
Он тронулся с места, и машина плавно понесла его в ночь — к дому, к одиночеству, к чёткому, предсказуемому графику, в котором не было места срывам. И уж точно не было места Нике где-либо, кроме строго отведённых клеток их общего календаря.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал🫶