Я уже не помню, зачем спустился на минус первый этаж этого странного здания. Как будто по инерции я направляюсь по широкому серому коридору в сторону звуков лязганья металла. Я уже бывал здесь, кажется, в другие разы. Тогда я проходил дальше, внутрь, там, где все происходит, но сейчас я остановился у входа. Перекинувшись парой слов с девушкой на ресепшене, я развернулся, чтобы покинуть это место (ведь я даже не помню, зачем туда пришел).
Около входа, сидя на скамье, бритоголовый чернокожий мужчина качал бицепс. Это была своеобразная картина: не самый атлетичный негр в лохмотьях закидывал на бицепс гирю — да, именно гирю — такого размера, что я не встречал раньше. Я спросил у него, сколько она весит. Он, тужась, кратко ответил: «Сорок». Я сделал вид, что не поражен этим ответом, и пошел обратно по тому же пути. Коридор был неуютный, сырой; с потолка по стенам разводами просачивалась вода из труб. Атмосфера напоминала центральную автобусную станцию Тель-Авива, что нельзя назвать позитивной ассоциацией.
Я подошел к эскалатору, чтобы вернуться на первый этаж. Взойдя на него, я начал очень медленно, томно подниматься наверх. Осматриваясь по сторонам, я обратил внимание на удаляющийся от меня островной магазин минус первого этажа, который продавал неизвестно что, — мой взгляд остановился лишь на настенном постере с Басом Руттеном. Я множество раз видел эту его фотографию, и, решил я, было бы здорово купить этот постер на память — всё-таки я большой фанат Баса. Меня удивило, что кто-то до сих пор продает постеры с легендой ММА из начала 2000-х… Я подумал, что будет странно сбегать вниз по движущемуся наверх эскалатору, и решил просто потом спокойно спуститься обратно. Эскалатор на спуск находился с другой стороны, и чтобы к нему попасть, нужно было обогнуть пол-этажа.
Быстро шагая по мраморному полу, я вдруг осознал, что я совсем босой, а мрамор холодный. Мои ноги замерзли, мне стало некомфортно, озноб пробежался по моему телу. Я было думал зайти в магазин спортивной одежды, что находился в 30 метрах передо мной, чтобы купить там носки, но вдруг мой взгляд привлек оранжевый вендинговый автомат. Я присмотрелся к надписи на нем и увидел: «Автомат с тапочками». Я очень обрадовался совпадению: не часто в наше время встретишь автомат с одноразовыми тапочками. Было ли когда-то такое, что они встречались часто? Мне уже сложно сказать.
Автомат предлагал на выбор купить тапочки или взять их в аренду. Мне недавно упала неплохая сумма за одну сделку, и я решил, что могу позволить себе выкупить тапки. Почему-то на автомате была подсвечена кнопка «Выдача сдачи», и я решил ради интереса нажать на нее. Автомат начал издавать звук считающей машинки, а мой мозг начал дурманить доносящийся откуда-то запах школьной еды. Я стоял и ждал так, словно все происходящее — нормально. Сложно описать степень моего удивления, когда автомат открыл отдел купюроприемника и выдал через него тридцать семь тысяч пятьсот рублей. Я слегка опешил, но все же взял деньги и начал осматриваться по сторонам в поисках свидетелей — оказалось, что все это странное действо внимательно наблюдала учительница, которая в этот момент вышла из своего класса.
Внезапно я понял, что, видимо, оказался в какой-то школе. Это напоминало мне аппендикс (так мы называли тупиковую узкую часть коридора на втором этаже) в первой школе города Пятигорска, в которой я учился в детстве. Учительница подошла ко мне и начала разбирательство. Она была достаточно миловидна, но предельно дотошна: на ней был милый бордовый вязаный свитер и очки на веревочке, от нее веяло комфортом и уютом, а ее стремление разобраться в природе появления этих денег было связано скорее с непримиримым стремлением к справедливости, нежели с завистью. Я особо не возражал, и мы последовали в соседний кабинет — там она спросила у коллеги, не заказывала ли та тапочки для своего класса. Почему-то меня не удивило, что в этом месте учителя заказывают тапочки для своих учеников в автомате.
Я вспомнил про постер, и мне захотелось быстрее разобраться с этой глупой ситуацией и вернуться вниз. Расследование милой дамы не привело к успеху, и она, приняв судьбоносность этого происшествия, отдала мне тридцать пять тысяч, оставив две с половиной себе, — она сделала это так спокойно и кокетливо, что я и не думал возражать. Я уж было оставил затею с тапочками и направился к спуску в подвал, где меня ждал постер, но вдруг дамочка снова окрикнула меня, и я обернулся, направившись к ней. Я уже сотню раз пожалел, что нажал эту чертову кнопку. Она что-то там нажимала в автомате и делала это с таким видом, что казалось, вот-вот разберется в том, что автомат заглючил, а я нечестным образом взял чужие деньги.
Ситуация начала собирать толпу — удивительно, ведь до этого мне казалось, что в здании почти нет людей. Среди стоящих в толпе я примкнул к двум ребятам. Кажется, я уже видел их раньше, возможно, один из них был моим товарищем; не помню, все как в тумане. Мы моментально нащупали с ними общее настроение, и я начал рассказывать им историю произошедшего. Один из них, парень в черной кожаной куртке, резко прервал меня, поднял свой мобильный телефон и, указывая на него, приложил палец к губам: мол, говори тише, они нас слушают. Я не понял, был ли он серьезен или нет, и, повернув голову на второго парня, поймал в нем такой же недоумевающий взгляд. Это вызвало у нас обоих истерического характера припадок смеха — о, я давно так не смеялся. Согнувшись в истерике и заливаясь так, что тяжело было дышать, я схватился за кожаную куртку юмориста и вдруг ощутил, что что-то старое рвется внутри, где-то в районе моей груди.
Это произошло так быстро, я не сумел ничего понять. Я больше не был там, где был когда-то раньше. Я вообще больше не был, я стал точкой зрения, безымянной камерой. Я видел пейзажи, много разных пейзажей одновременно. Я видел их параллельно (раньше я не мог представить такого, словно у меня были сотни глаз), и пейзажи эти были странными: это были автомобильные трассы между зеленых полей, какие бывают в проселках между южными штатами в знойное лето. Дороги были пустые, никто не ехал по ним, словно все закончилось. Я ощущал, что эти дороги не могут существовать без машин, и поэтому эти виды пугали меня. Трава была такая зеленая, такая ровная, но при этом в ней жил дух пустоты. На полях не паслись животные, не росла кукуруза, люди не собирались на пикники. Я всматривался в пейзажи в поисках хоть какого-то движения, хоть капельки жизни, но безуспешно. Я начинаю догадываться, что происходит. Я принимаю это. Звук будильника слишком банален, он слишком уместен, но я не слышу его…