Когда в конце 1917 года рушилась старая армия и страна скатывалась в Гражданскую войну, у генералов М. В. Алексеева и Л. Г. Корнилова родилась, казалось бы, логичная идея: опереться на офицерский корпус Русской армии.
Офицеров в стране оставалось сотни тысяч (280 — 320 тысяч человек по разным оценкам).
Офицерская армия?
Если собрать хотя бы десятую часть, можно было создать новую мощную силу и изменить ход истории! Вот буквально так рассуждали основатели Добровольческой армии.
Но реальность оказалась куда жестче, как и в случае настроений и целей казачества.
Первые части Добровольческой армии возникали не по строгому плану, а буквально «снизу» — по мере того, как офицеры и юнкера добирались на Дон.
В Новочеркасске и Ростове-на-Дону в декабре 1917 — январе 1918 года появились Георгиевская рота, несколько офицерских рот, Гвардейская и Морская роты, партизанский батальон имени Корнилова. Позже они развертывались в более крупные соединения, но процесс шел хаотично.
Денег не хватало, оружия было мало, людей — еще меньше. Поэтому многое зависело от энергии конкретных командиров: кто сумеет собрать вокруг себя людей, тот и создаст часть.
Нехватка солдат и замысел белых.
Так постепенно сложился феномен «добровольчества» — ключевая особенность белого движения на юге России. Он давал армии гибкость и инициативу, но одновременно лишал её устойчивости и системности.
Старая дисциплина в такой армии не работала. Равно как и старые дореволюционные заслуги мало что давали (в общем-то в той или иной мере так было во всех белых армиях).
Главной проблемой стало то, что в Добровольческую армию практически не шли рядовые. Среди прибывавших преобладали офицеры, юнкера, студенты, гимназисты старших классов.
Генерал Корнилов раздраженно говорил окружающим: «Ну да, это всё офицеры, а где же солдаты? Офицер хорош на своем месте. Солдат дайте мне!»
Но других источников пополнения просто не было.
Поэтому командование сознательно формировало офицерские роты, рассчитывая, что позже на их базе удастся развернуть полноценные полки и дивизии — своеобразное «возрождение» старой Русской армии в новых условиях.
Генерал М. В. Алексеев поначалу смотрел в будущее с осторожным оптимизмом. Не расстраивался из-за отсутствия солдат, как Л. Г. Корнилов.
Он напоминал: в старой армии было до 400 тысяч офицеров (перебор слегка, но не будем спорить с бывшим начштаба Главнокомандующего). Если на Дон придёт хотя бы десятая часть — 40 тысяч человек, — можно будет создать ядро армии, к которому присоединятся еще десятки тысяч солдат.
Весной 1918 года, встречая отряд полковника М. Г. Дроздовского, Алексеев все еще верил в массовый приток: «Если придет только десятая часть — уже это создаст превосходную новую армию…»
По другим данным, М. В. Алексеев и Л. Г. Корнилов надеялись собрать на Дону армию из 30 тысяч офицеров.
Но эти расчеты оказались иллюзией.
«Красный барьер» и белые генералы инкогнито.
Характерно, что в первые месяцы формирования Добрармии большевики сему процессу не больно-то мешали. И не имели возможностей из-за бардака в стране, и в целом на повестке дня хватало иных вопросов.
Так что почти все, кто реально хотел — на Дон пробирались. За исключением очень уж крупных отрядов, вроде ударников В. К. Манакина или текинцев, этих рассеяли (но многие потом всё равно пробрались поодиночке и малыми группами).
Сам А. И. Деникин в этот период притворялся «штатским поляком»:
«Первый раз в жизни — в конспирации, в несвойственном виде и с фальшивым паспортом. Убеждаюсь, что положительно не годился бы для конспиративной работы.
Самочувствие подавленное, мнительность, никакой игры воображения. Фамилия польская, разговариваю с Любоконским по-польски, а на вопрос товарища солдата:
— Вы какой губернии будете?
Отвечаю машинально — Саратовской. Приходится давать потом сбивчивые объяснения, как поляк попал в Саратовскую губернию...» (с) А. И. Деникин. Очерки русской смуты.
Всё же современные технологии могут здорово подрубить на корню многие попытки формирования «повстанческих армий и революционных бригад»: повсюду камеры, современные средства связи и т.д.
Недавно для трудовых мигрантов в России появилось новое требование: они обязаны в течение 30 дней после въезда в страну пройти дактилоскопию (и обновлять биометрические данные каждые пять лет).
Кроме того, необходим специальный патент (медицинское заключение + сертификат о владении русским языком, знании законодательства и т.д.), после получения коего нужно в течение 2-х месяцев направить в МВД уведомление о начале работы.
В рамках всероссийской акции «Студенческий десант» Управление по вопросам миграции ГУ МВД России по Иркутской области провело для учащихся открытые уроки по миграционному законодательству.
Ужесточение контроля должно минимизировать риски и отсеять недобросовестных трудовых мигрантов.
В связи с этим иногда невольно думаешь: как могла бы пойти история, имей власти в тот или иной исторический период современные технологии?
Причем это работает во все стороны: кто-то может представить себе картину маслом а-ля «Деникина, Маркова, Романовского и прочих перехватывают на контрольном пункте, камеры не обмануть».
Ну или давайте другой вариант: «В. И. Ленин и все прочие активисты различных социал-демократов вычислены и помещены под арест».
С другой стороны, всё это возможно лишь при нормальной работе государственных механизмов. А в 1917-м они сломались (и до того работали со скрипом).
Есть и ещё один момент: системы контроля можно использовать в разных целях, здесь имеется немало примеров в жанре «антиутопия».
Так вот, лидеры белого движения практически все перебрались на Дон инкогнито. Судя по всему, в тот период перехватывали только тех, кто ехал большими группами, с развернутыми знамёнами и разве что не орал в громкоговоритель «едем на Дон, будем бить большевиков»!
«Лукомский стал великолепным «немецким колонистом», Марков — типичным солдатом, неподражаемо имитировавшим разнузданную манеру «сознательного товарища».
Я обратился в «польского помещика». Только Романовский ограничился одной переменой генеральских погон на прапорщичьи...» (с) А. И. Деникин.
Здесь вообще читатель может возмутиться и задать вопрос: а к чему это всё вообще? Вроде разговор сперва шёл о формировании Добрармии и идее «40-тысячного офицерского войска».
А теперь — поездки на Дон инкогнито, системы контроля, камеры...
Лучшее время для создания антибольшевистской армии?
Но дело в том, что поначалу у белых были довольно льготные условия для формирования «чисто офицерской армии»: сами под прикрытием атамана А. М. Каледина, в городах, где уже непосредственно находились десятки тысяч (!) офицеров.
Действует подполье, которое целенаправленно готовит документы для офицеров. Большевики ещё только-только «оглядываются» и действительно пока не имеют реального госаппарата.
Короче, благодать. В сравнении с последующими периодами уж точно (но что характерно, сами белые не очень понимали разницу между концом 1917-го и 1920-м).
Основной поток добровольцев шел из крупных городов юга — Ростова-на-Дону, Екатеринослава, Новочеркасска — и с распадавшегося фронта Мировой войны (но вновь замечу, что пока Брестского мира нет и как дело повернется — сами большевики не знали).
Но немало офицеров пробиралось и из центра страны — из Москвы и Петрограда, через «красный барьер» (пока ещё явно достаточно условный).
В столицах создавались специальные общества помощи офицерам, которые собирали деньги, добывали билеты и документы, иногда даже с поддельными печатями.
Здесь кстати нередко очень пригождалась помощь савинковцев с их опытом подпольной работы — белые офицеры в этом ничего не понимали.
Участник октябрьских боев в Москве прапорщик ускоренного производства Александр Трембовельский вспоминал, как обходил офицерские квартиры, предлагая ехать на Дон: если у человека не было средств, организация снабжала его всем необходимым — вплоть до фальшивых документов.
При содействии сестры милосердия Марии Нестерович-Берг из Москвы на Дон до апреля 1918 года удалось переправить более 2600 офицеров. Цифра немалая — но мизерная по сравнению с общим числом офицеров в столице и тем более в стране.
Особенностью Добровольческой армии стал высокий процент молодежи: по некоторым данным, более половины прибывших были юнкерами, студентами и совсем молодыми офицерами. Это побудило командование создавать отдельные юнкерские и студенческие части.
Эти подразделения отличались энтузиазмом, идейной мотивацией и готовностью к самопожертвованию.
Но им не хватало боевого опыта и, главное, массовости.
Итог: вместо 40 тысяч — три.
Вопреки ожиданиям Алексеева и Корнилова, массового притока офицеров не произошло. Весной 1918 года численность Добровольческой армии составляла около трех тысяч человек (плюс-минус) — горстка по военным меркам. Армия получалась элитной — но крошечной. Не сравнить даже с дивизией периода Первой мировой.
При том что офицерский корпус старой армии насчитывал около 280 — 320 тысяч человек, под знамена белых инициативно встал лишь каждый сотый (но далеко не каждый из упомянутых трех — четырех тысяч был именно офицером).
Проект «офицерской армии» был не столько военной, сколько морально-политической ставкой. Белые рассчитывали, что офицерство — как носитель традиций, дисциплины и государственной идеи — станет естественным ядром антибольшевистской силы.
Но даже в Новочеркасске и Ростове подавляющее большинство офицеров не стало записываться в Добрармию. Те, которым не нужно было «пробираться на Дон с поддельными документами».
Причин масса. С одной стороны, слишком очевидно тогда было, что за белыми генералами никто особо не идёт. Большевики только-только взяли власть, «временных» мало кто хотел защищать. Тем более, что в Добрармии про них и не заикались уже.
Большая часть офицеров на тот момент заняла выжидательную позицию. Многие всё ещё оставались на фронте. Кто-то поспешил уйти в частную жизнь и «сменить профессию» (не будем забывать, что большая часть офицеров к 1917-му — просто мобилизованные люди штатских специальностей с достаточным образовательным порогом).
Не стоит переоценивать и значимость имён Л. Г. Корнилова и М. В. Алексеева. Они всё-таки не были кумирами всего российского офицерства. Тем более, что Добрармия на тот момент — реально «контрактный отряд», где участники подписывались по своей воле на четырехмесячный срок.
В итоге Добровольческая армия родилась как элитное, идейно мотивированное (хотя мотивации де-факто различались), но численно ничтожное «войско».
И даже позднее, в 1919-м году, таким и оставалось (именно Добрармия, общий состав ВСЮР, конечно, внушал сильнее, но там большая часть — казаки различные, бывшие прогерманские белые, пленные красноармейцы, мобилизованные — в том числе офицеры и т. д. — по неодинаковым причинам лояльность практически всех перечисленных белому командованию была ограниченной).
И именно эта диспропорция между довольно амбициозными замыслами и крошечными реальными силами во многом предопределила судьбу всего белого движения.