Вторая часть, которая горькое мира сего составляет блаженство, – это богатство. Многие и этого, как чести и славы, желают и ищут, но не все обретают, а которые обретают, со многим трудом обретают, с большим берегут, с великою печалью лишаются. Сколько таковых есть, которые богатства, такими трудами собранного, в один час лишились и лишаются! Огню и вору и прочему бедственному случаю всякое подлежит богатство. Но хотя кто до кончины пребудет в этом своем мнимом благополучии, возьмет ли с собою его, отходя от мира? Нет, оставляет все в мире, что в мире имел. Серебро, золото, каменья дорогие, земли, вотчины, крестьяне, слуги, кони, кареты и все сокровище в мире остается, один отходит от света, как и вошел в свет. Гроб малый как нищего, так и богатого восприемлет и вмещает. Все прочее уже не его, другому в руки перешло…
Вторая часть, которая горькое мира сего составляет блаженство, – это богатство. Многие и этого, как чести и славы, желают и ищут, но не все обретают, а которые обретают, со многим трудом обретают, с большим берегут, с великою печалью лишаются. Сколько таковых есть, которые богатства, такими трудами собранного, в один час лишились и лишаются! Огню и вору и прочему бедственному случаю всякое подлежит богатство. Но хотя кто до кончины пребудет в этом своем мнимом благополучии, возьмет ли с собою его, отходя от мира? Нет, оставляет все в мире, что в мире имел. Серебро, золото, каменья дорогие, земли, вотчины, крестьяне, слуги, кони, кареты и все сокровище в мире остается, один отходит от света, как и вошел в свет. Гроб малый как нищего, так и богатого восприемлет и вмещает. Все прочее уже не его, другому в руки перешло…
Вот в чем состоит мира сего блаженство, то есть в чести, любители которой к вечному бесчестию приходят, в богатстве, которое рачителей своих вечно нищими и убогими делает, в сласти, работающие которой вечно горести вкушают! А так видишь, что трехчастное это блаженство, которое того, кто в сновидении нечто сладкое ест и пьет, всеми почитается и поклоняется, великое сокровище нашел, но, пробудившись, голод и жажду чувствует, видит себя в презрении и нищете.
То же непременно и с миролюбцами случается, ибо они кратковременно, как во сне, упиваются изобилием роскоши и веселья мирского, утешаются честью и богатством, но при смерти и по смерти очувствовавшись, как от сна пробудившись, все противное видят. Вместо кратких сладостей – вечные чувствуют горести. Вместо богатства – убожество и нищету свою познают. Вместо чести и славы – в вечном бесчестии и бесславии себя видят. Поэтому праведно и истинно, но поздно каются и болезнуют, и в тесноте духа воздыхают.
Тогда признают, каковы мирские утехи, сколь ложны и прельстительны века сего веселости, за которыми истинные последуют скорби. Тогда исповедуют свое заблуждение, но не вовремя… Мира сего утехи и веселости проходят так, как бы их и не было. Ибо проходит образ мира сего (1Кор. 7, 31). И мир проходит, и похоть его (1Ин. 2, 17).