– У него камни. Большие. Нужна операция.
Я смотрела на ветеринара и не понимала слов. Федя лежал на столе, рыжий комок с тусклой шерстью. Дышал тяжело.
Девятнадцать лет он со мной. Я принесла его домой – крошечного, пищащего, из коробки у метро. Мама ругалась: "Ольга, мы не потянем!" Но я плакала, и она сдалась.
Теперь Федя старый. И больной.
– Сколько стоит операция? – спросила я.
– Пятьдесят тысяч. Плюс анализы, капельницы, наркоз. В сумме выйдет около семидесяти.
Семьдесят тысяч рублей.
Моя зарплата – сорок пять. Накопления – двадцать. Этого не хватит.
Ветеринар смотрел спокойно. Он говорил это двадцать раз за день. Для него это работа. Для меня – Федя.
– Если не делать операцию? – я знала ответ, но спросила.
– Неделя. Может, две. Будет страдать.
Я посмотрела на Федю. Он открыл один глаз, посмотрел на меня. Мурлыкнуть не смог, но я поняла.
– Делайте операцию, – сказала я.
Ветеринар кивнул и достал бланки. Я подписывала и не читала. Согласие на наркоз. На операцию. На риски. Всё что угодно.
– Когда?
– Завтра утром. Принесёте в восемь. Заберёте вечером, если всё пройдёт хорошо.
Если. Это слово повисло в воздухе.
Я взяла Федю на руки. Он был лёгкий, почти невесомый. Раньше весил шесть килограммов. Теперь – четыре.
Дома я позвонила маме.
– Мам, у Феди операция. Семьдесят тысяч.
Пауза. Долгая.
– Оль, ему сколько лет?
– Девятнадцать.
– Девятнадцать, – повторила мама. – Это много для кота. Может, пора...
– Нет, – перебила я. – Не пора.
– Семьдесят тысяч, Оль.
– Знаю.
– И у тебя не останется ничего. Вообще ничего.
– Мам, я не могу его бросить.
Она вздохнула. Я слышала, как она курит на балконе. Она курит, когда нервничает.
– Делай что хочешь, – сказала она наконец. – Но потом не жалуйся.
Я положила трубку.
Федя лежал на диване. Я села рядом, погладила. Он поднял голову, посмотрел на меня. В его глазах не было страха. Он доверял мне. Всегда доверял.
– Завтра всё будет хорошо, – сказала я. – Обещаю.
На следующее утро я отвезла его в клинику. Сдала на руки ветеринару. Он сказал: "Позвоним после операции".
Я ждала восемь часов.
В четыре вечера позвонили.
– Операция прошла успешно. Можете забрать через два часа.
Я приехала раньше. Федю вынесли в переноске. Он спал под наркозом. Живот был выбрит, шов аккуратный.
– Давайте я расскажу про уход, – сказала медсестра. – Капельницы три дня, уколы неделю, корм специальный. Вот список.
Она протянула листок. Я смотрела на цифры.
Капельницы – две тысячи за сеанс. Уколы – пятьсот за укол. Корм – четыре тысячи за месяц.
– Сколько всего? – спросила я.
– Ещё тысяч двадцать выйдет. Это обязательно, иначе рецидив.
Я кивнула. Рассчиталась картой. На счету осталось три тысячи.
Дома я устроила Федю на диване. Поставила миску, лоток. Он проснулся к вечеру, посмотрел на меня. Не мяукнул. Просто смотрел.
– Всё хорошо, – сказала я. – Теперь всё хорошо.
Но через три дня он перестал есть.
Я позвонила в клинику.
– Привозите на осмотр.
Я привезла. Ветеринар осмотрел его, нахмурился.
– Воспаление. Назначу антибиотики. Сильные.
– Сколько?
– Курс – восемь тысяч.
Восемь тысяч. У меня было три.
– Можно... в рассрочку?
Он посмотрел на меня. Долго.
– Можно. Но лучше сразу. Инфекция не ждёт.
Я позвонила подруге. Свете.
– Свет, можешь одолжить пять тысяч? На неделю.
– Что случилось?
– Федя. После операции осложнение.
Пауза.
– Оль, – сказала она тихо. – Я дам. Но... ты уверена?
– В чём?
– Что это поможет. Ему девятнадцать лет.
Все говорили про девятнадцать лет. Как будто это приговор.
– Дашь или нет?
– Дам. Переведу сейчас.
Я купила антибиотики. Неделю делала уколы. Федя ел плохо, но ел. Шов заживал.
Через две недели он запрыгнул на подоконник. Первый раз за месяц.
Я заплакала. От облегчения.
– Видишь, – сказала я ему. – Видишь, всё хорошо.
Он мурлыкал. Тихо, но мурлыкал.
Я вернула Свете пять тысяч. Осталось ноль. До зарплаты – неделя.
Но Федя жил. Ел. Прыгал на подоконник.
Этого было достаточно.
Так я думала тогда.
Через месяц он снова перестал есть.
***
Я везла Федю в клинику второй раз. Ноябрь. Холодно. Он дрожал в переноске.
– Повторный приступ, – сказал ветеринар после УЗИ. – Камни снова образовались. Быстрее, чем я ожидал.
– Но прошёл только месяц.
– Бывает. У старых животных регенерация слабая. Нужна ещё одна операция.
Я смотрела на снимок. Не понимала, что вижу. Чёрное, белое, пятна.
– Сколько?
– Восемьдесят тысяч. Операция сложнее. Плюс послеоперационное наблюдение – три дня стационара.
Восемьдесят тысяч рублей.
У меня было двадцать две тысячи на карте. Зарплата за прошлый месяц минус аренда, еда, долг Свете.
– Можно... подумать?
– Можно. Но недолго. Дня три максимум.
Я забрала Федю. Дома позвонила маме.
– Мам, опять камни.
– Ольга, – сказала она устало. – Я так и знала.
– Восемьдесят тысяч нужно.
– У тебя их нет.
– Знаю.
– И у меня нет. Ты же знаешь.
– Знаю.
Пауза. Я слышала, как она вздыхает.
– Оль, может хватит? – голос мягкий, но твёрдый. – Ты сделала всё что могла. Операция была. Месяц он прожил нормально. Это уже много для его возраста.
– Мам...
– Послушай меня. Ему девятнадцать лет. Это старость. Животные в природе столько не живут. Ты дала ему хорошую жизнь. Долгую. Может пора отпустить?
Отпустить.
Это слово разорвало что-то внутри.
– Я не могу.
– Оль...
– Я НЕ МОГУ, – повторила я громче. – Мам, ты не понимаешь. Он был рядом, когда папа ушёл. Когда ты плакала на кухне. Когда я жила одна. Когда рассталась с Максимом. Федя всегда был рядом. Всегда.
Мама молчала.
– Он мой. Понимаешь? Мой. И я не брошу его.
– Хорошо, – сказала она тихо. – Хорошо, Оль. Я поняла. Но восьмидесяти тысяч у меня нет.
Я положила трубку.
Федя лежал на моей кровати. Свернулся клубком. Дышал тяжело.
Я открыла банковское приложение. Смотрела на кредитные предложения. Восемьдесят тысяч. Процент – двадцать два годовых. Срок – год. Платёж – восемь тысяч в месяц.
Восемь тысяч. Почти четверть зарплаты.
Я нажала "Оформить заявку".
Через час пришло одобрение.
Я позвонила в клинику.
– Запишите нас на операцию.
– Хорошо. Послезавтра в девять утра.
Операция прошла три часа. Я ждала в коридоре. Пила кофе из автомата. Считала плитки на полу. Двадцать три в ряд. Пятнадцать рядов.
В час дня вышел ветеринар.
– Всё хорошо. Убрали камни, промыли. Три дня на стационаре, потом домой.
– Он будет жить?
– Будет. Если не будет рецидивов.
Если.
Я заплатила. Восемьдесят тысяч сняли с кредитной карты одной строчкой.
Три дня я приезжала в клинику. Смотрела на Федю через стекло бокса. Он лежал, подключённый к капельнице. Открывал глаза, когда слышал мой голос.
На четвёртый день его выписали.
– Вот лекарства, – медсестра дала пакет. – Неделю давать. И корм специальный. Обязательно.
– Сколько?
– Лекарства – шесть тысяч. Корм – четыре.
Десять тысяч.
Я достала карту. Оплатила.
Дома Федя ел. Медленно, но ел. Пил воду. Через три дня запрыгнул на подоконник.
Я сидела на полу и плакала от счастья.
– Видишь, – говорила я. – Видишь, всё правильно.
В декабре пришёл первый платёж по кредиту. Восемь тысяч триста рублей.
После аренды, еды, транспорта осталось две тысячи до следующей зарплаты.
Света написала в мессенджер: "Как Федя?"
"Хорошо. Ест, прыгает."
"Оль, а как ты сама?"
Я не ответила.
Федя прожил спокойно месяц. Потом полтора. Я думала – всё, прошло. Всё хорошо.
В феврале он снова начал ходить в лоток с кровью.
Я сидела на полу в ванной и смотрела на лоток.
Опять.
***
Я уже знала, что скажет ветеринар. Знала, когда везла Федю в клинику в третий раз.
– Рецидив, – он смотрел на монитор УЗИ. – Камни снова. Крупные. Операция нужна срочно.
– Сколько?
– Девяносто тысяч. Операция сложнее предыдущих. Ткани ослаблены, швы плохо держатся. Придётся работать дольше.
Девяносто тысяч рублей.
Я молчала.
– Вы подумаете? – спросил он.
– Нет, – сказала я. – Делайте.
Он кивнул. Без вопросов. Он привык.
Дома я открыла банковское приложение. Смотрела на цифры.
Зарплата – сорок пять тысяч. Кредит – восемь триста. Аренда – двадцать. Еда, транспорт – десять. Остаток – шесть тысяч семьсот.
Девяносто тысяч взять негде.
Я позвонила Свете.
– Свет, можешь одолжить... много?
Пауза.
– Сколько?
– Девяносто тысяч. Верну через три месяца. Каждый месяц по тридцать.
Долгая пауза.
– Оль, это Федя?
– Да.
– Опять операция?
– Третья.
Тишина. Я слышала, как она дышит.
– Оль, – сказала она осторожно. – Может стоит... поговорить? Встретиться?
– Не надо, – сказала я быстро. – Просто скажи – дашь или нет.
– Оля...
– Дашь или нет, Света?
– Дам, – выдохнула она. – Но я приеду. Сегодня. Нам нужно поговорить.
Она приехала вечером. Принесла вино и пиццу. Я не хотела ни того, ни другого.
– Оль, давай честно, – сказала она, наливая вино. – Сколько ты уже потратила?
– Сто пятьдесят тысяч.
Она поперхнулась.
– Сколько?!
– Первая операция семьдесят. Вторая восемьдесят. Плюс лекарства, корма, капельницы. Сто пятьдесят где-то.
– У тебя кредит?
– Восемьдесят тысяч. Плачу восемь триста в месяц.
– Оль, – она взяла меня за руку. – Посмотри на меня.
Я посмотрела.
– Ему девятнадцать лет.
Опять. Опять про девятнадцать.
– Знаю.
– Это очень много для кота. Это... Оль, это природа. Старость. Организм изнашивается.
– Знаю.
– Ты уже сделала две операции. Потратила сто пятьдесят тысяч. Взяла кредит. И сейчас берёшь ещё девяносто. Это... это уже четверть миллиона.
Я молчала.
– А что будет через месяц? – спросила она. – Если опять рецидив? Ещё одна операция? Ещё кредит?
– Не знаю.
– Оль, я люблю животных. Сама знаешь. У меня две кошки. Но это... это безумие. Ты губишь себя.
– Света, – сказала я устало. – Я не могу его бросить. Понимаешь? Не могу. Он со мной всю жизнь. Он доверяет мне. Он смотрит на меня, и я вижу – он ждёт, что я помогу. Как я скажу ветеринару "Всё, хватит"? Как я посмотрю ему в глаза?
– Оль...
– Дашь деньги или нет?
Она вздохнула. Достала телефон.
– Дам. Но это последний раз. Прости, но я не смогу больше.
– Хорошо.
Деньги пришли через минуту. Девяносто тысяч.
Света ушла через час. Обняла меня на прощание. Сказала: "Береги себя". Я видела – она хочет сказать ещё что-то. Но промолчала.
Операцию назначили на следующий день.
Я привезла Федю в восемь утра. Он был лёгкий, худой. Шерсть клочьями. Глаза тусклые.
– Он выдержит наркоз? – спросила я ветеринара.
– Постараемся, – сказал он.
Постараемся. Не "выдержит". Постараемся.
Я ждала пять часов. Ходила по коридору. Считала окна. Одиннадцать. Пила кофе, не чувствуя вкуса.
В два часа дня вышла медсестра.
– Операция закончилась. Всё прошло хорошо. Он в реанимации.
Я расплакалась прямо в коридоре.
Федю отдали через четыре дня. Я привезла его домой, уложила на диван. Он открыл глаза, посмотрел на меня. Мяукнуть не смог. Но посмотрел.
– Всё хорошо, – сказала я. – Теперь точно всё хорошо.
Он прожил спокойно две недели. Ел понемногу. Спал. Не прыгал на подоконник, но я видела – ему лучше.
Мама не звонила. Света писала редко, коротко: "Как дела?"
Я отвечала: "Нормально".
В марте пришёл платёж по кредиту. Восемь триста. Плюс Свете тридцать тысяч. Итого тридцать восемь триста.
После аренды и еды осталось три тысячи.
Я ела гречку и макароны. Отказалась от такси, ходила пешком. Не покупала одежду, косметику, кофе на вынос. Всё свободное уходило в долг и корм для Феди.
Он того стоил.
Так я думала.
В начале апреля Федя перестал вставать. Совсем.
Я позвонила в клинику. Голос дрожал.
– Привозите, – сказали.
Я везла его в четвёртый раз. Знала, что скажут. Но надеялась.
Ветеринар сделал УЗИ. Долго смотрел на экран. Молчал.
– Ну? – спросила я.
– Камни снова. И почки работают плохо. Очень плохо.
– Операция?
Он посмотрел на меня.
– Можем попробовать. Но...
– Сколько?
– Восемьдесят тысяч. Плюс неделя в стационаре под капельницами. Почки нужно поддерживать.
Восемьдесят тысяч.
Я молчала.
– Но я должен вас предупредить, – сказал он. – Шансы низкие. Он очень слаб. Почки могут не выдержать наркоз. Или отказать после операции.
– А если не делать?
– Неделя. Может меньше.
Неделя.
Я посмотрела на Федю. Он лежал на столе, почти не дышал.
– Делайте, – сказала я.
– Вы уверены?
– Делайте.
Дома я открыла банковское приложение. Кредитных предложений больше не было. Лимит исчерпан.
Я написала Свете: "Можешь ещё одолжить?"
Она не ответила два часа. Потом написала: "Оль, прости. Не могу. Прости".
Я позвонила маме.
– Мам, нужно восемьдесят тысяч.
– У меня нет, Оль.
– Мам, пожалуйста.
– У меня НЕТ. И если бы были – я бы не дала. Прости, но это безумие.
Она положила трубку.
Я сидела на полу. Смотрела в потолок.
Открыла приложение другого банка. Заполнила заявку на кредит. Восемьдесят тысяч. Процент тридцать один. Платёж – девять тысяч в месяц.
Через час пришёл отказ.
Я попробовала третий банк. Отказ.
Четвёртый. Отказ.
Я позвонила в микрофинансовую организацию. Там одобрили. Пятьдесят тысяч.
Я взяла.
Оставалось тридцать тысяч. Я написала коллеге: "Можешь одолжить тридцать тысяч до зарплаты?"
"Могу. Но что случилось?"
"Потом расскажу."
Деньги пришли вечером.
У меня было восемьдесят тысяч.
Утром я отвезла Федю на операцию.
***
Операция длилась четыре часа. Я сидела в коридоре и смотрела в окно.
Думала о цифрах. Триста тысяч рублей за полгода. Кредиты. Долги друзьям. Зарплата сорок пять тысяч. Не хватит.
Я знала это. Но не могла остановиться.
В три часа дня вышел ветеринар. Лицо усталое.
– Операцию сделали. Убрали камни. Но почки... – он качал головой. – Работают очень плохо. Мы делаем всё возможное, но прогноз осторожный.
– Он выживет?
– Не знаю. Честно. Следующие сутки покажут.
Федю оставили в реанимации. Я приезжала каждый день. Смотрела на него через стекло. Он лежал под капельницей, не двигался.
На третий день его перевели в общую палату. Я могла войти, погладить.
– Федя, – шептала я. – Держись. Пожалуйста.
Он открыл глаза. Посмотрел на меня. И я поняла – он устал. Очень устал.
На пятый день мне позвонили в шесть утра.
– Вам нужно приехать. Срочно.
Я приехала за двадцать минут. Вбежала в клинику.
– Что случилось?
– Ему хуже. Почки отказывают. Мы можем попробовать реанимацию, но...
– Делайте.
– Шансов почти нет.
– Делайте!
Они делали час. Я сидела в коридоре и молилась. Я не верующая, но молилась.
В восемь утра вышел ветеринар.
– Можете зайти.
Я вошла. Федя лежал на столе. Неподвижный. Капельница отключена.
– Мы сделали всё, – сказал ветеринар тихо. – Простите.
Я подошла. Погладила Федю. Он был тёплый ещё.
– Хотите побыть с ним?
Я кивнула.
Он вышел. Закрыл дверь.
Я стояла и гладила Федю. Девятнадцать лет. Половина моей жизни.
– Прости, – шептала я. – Прости, что не смогла.
Но я знала – я сделала всё. Абсолютно всё.
Через час я вышла. Расплатилась. Ещё пять тысяч за реанимацию и кремацию.
Приехала домой. Квартира пустая. Нет мисок. Нет лотка. Я убрала всё вчера, пока Федя был в клинике. Надеялась, что привезу его домой.
Села на пол. Смотрела в стену.
Достала телефон. Открыла банковское приложение.
Я просрочила первый платёж через две недели. Потом второй. Начали приходить письма из банков. Звонки от коллекторов.
– Когда вернёте долг?
– Не знаю.
– Вы понимаете, что начисляются пени?
– Понимаю.
Пени росли. Через три месяца долг стал триста пятьдесят тысяч. Через полгода – четыреста восемьдесят.
Мама позвонила один раз.
– Оль, как ты?
– Нормально.
– Точно?
– Да, мам. Всё нормально.
Она не поверила. Но не стала спрашивать.
Света написала: "Оль, прости, что так получилось. Если что – я рядом".
Я не ответила.
В сентябре долг был шестьсот тысяч. В ноябре – девятьсот. Пени росли быстрее, чем я могла платить.
В декабре банк подал в суд.
Я пришла на заседание. Судья спросил:
– Вы можете погасить задолженность?
– Нет.
– Почему взяли кредиты, если не могли вернуть?
Я молчала. Как объяснить? Как сказать про Федю? Про девятнадцать лет? Про то, что я не могла бросить его?
– Признаёте долг?
– Да.
– Есть имущество?
– Нет.
Судья вздохнул.
– Советую подать на банкротство. Это единственный выход.
Я подала документы через неделю.
В январе 2026 года суд признал меня банкротом. Долг списали. Больше миллиона двухсот тысяч рублей.
Мама не звонит. Света пишет редко, коротко.
Коллеги на работе перестали спрашивать, как дела.
Говорят, я "сумасшедшая кошатница". Говорят, "загубила жизнь из-за кота". Говорят, "он же старый был, зачем мучить?".
Может, они правы.
Но я сплю спокойно. Потому что я знаю.
Федя не умер в клетке в клинике, где его бы просто усыпили. Он не страдал последние недели в одиночестве, потому что хозяйка "не потянула".
Он прожил на полгода дольше. Он умер после того, как я сделала всё – абсолютно всё – что было в моих силах. Он знал до последней секунды, что я рядом. Что я не бросила его.
Девятнадцать лет он доверял мне. И я не подвела.
Даже если это стоило мне всего.
***
Недавно была в зоомагазине. Покупала корм для соседской кошки – иногда подкармливаю. У кассы стоял мужчина с котёнком. Рыжий. Как Федя когда-то.
– Первый ваш? – спросила продавец.
– Да. Дочка выпросила.
– Это на всю жизнь, – сказала я.
Он посмотрел на меня.
– На всю жизнь, – повторила я. – Помните.
Он кивнул.
Я вышла на улицу. Холодно. Февраль.
Федя умер год назад.
Иногда я думаю – а если бы я знала, чем всё кончится? Всё равно сделала бы те операции?
Да.
Сто раз да.
Потому что он был не просто котом. Он был семьёй. Единственной.
И я не бросаю семью.
Перегнула я тогда? Или правильно сделала, что боролась до конца?