Зал замер в леденящем недоумении: на сцене - Лев Лещенко, он поёт свой хит, но его губы двигаются в странной, почти пародийной асинхронности с льющимся из динамиков молодым голосом.
Он не просто «не попадает» в фонограмму, а плывёт где-то рядом, в параллельной акустической реальности. В какой-то момент певец теряет нить, замолкает, его взгляд становится стеклянным и потерянным.
Тишина длится всего пару секунд, но она оглушительна. Социальные сети взорвались уже на следующий день:
«Уберите их уже их со сцены, смотреть больно!»
Это был не концерт памяти Вячеслава Добрынина, а публичное издевательство над его наследием.
Вечер, который должен был быть триумфом мелодий, знакомых миллионам, превратился в жутковатый парад звезд, чье время на сцене, казалось, истекло десятилетия назад.
Организаторы собрали не команду талантов, а труппу «элитного пансионата для артистов», заставив их вновь и вновь пережевывать давно отыгранное.
Но почему? Зачем мучить и артистов, и зрителей?
"Старая гвардия" как бизнес-модель
Знающие люди утверждают, что причина - в простой и циничной экономике. Пригласить одного молодого, модного певца - дорого и рискованно.
Агрегатор концертных гонораров когда-то сливал данные: гонорар популярного исполнителя 30+ за одно выступление может доходить до 2-3 миллионов рублей.
Теперь посчитайте: собрать 10-15 ветеранов, чьи пиковые гонорары остались в 90-х, можно за те же, а то и меньшие деньги в сумме на всех, и они согласны.
«Это бизнес на нашей ностальгии и их тщеславии», — написал в своем телеграм-канале один продюсер. — «Зритель 50+ купит билет, чтобы увидеть „живую легенду“.
Большинство не волнует, поёт ли она, его волнует факт присутствия в одном пространстве со знаменитостью.
А артист? Артист боится исчезнуть. Для него выход на сцену - доказательство того, что он жив, это взаимовыгодный симбиоз страха и тоски».
Инсайдеры утверждают, что за выход на том злополучном концерте некоторые «мэтры» получили от 300 до 500 тысяч рублей.
Для Лещенко, по некоторым данным, сумма могла быть выше - как «откупная» за открытие и закрытие шоу.
Вопрос: сколько нужно заплатить человеку, чтобы он публично продемонстрировал свой упадок через позорное непопадание в фонограмму?
Лев Лещенко
История с забытыми словами - лишь малая доля. Внимательные зрители и звукорежиссеры заметили куда более тревожные детали.
Проблема была не в памяти, а в физиологии. Возрастные изменения голосовых связок, дыхания не позволяли исполнить песню в той же тональности и с той же мощью, что и 30 лет назад.
Фонограмма была записана давно, Лещенко физически не мог угнаться за своим же молодым голосом, его артикуляционный аппарат просто не успевал.
«Это была не имитация, а наглядная демонстрация старения и профнепригодности», — прокомментировал вокалист и педагог Алексей Горшенев.
«Человек борется с неумолимой физикой. Это трагично и непрофессионально со стороны организаторов, которые допустили такой диссонанс».
За кулисами, по слухам, царила паника, ассистенты ловили потерянный взгляд артиста, когда он сошел со сцены после первого провала. Говорят, он долго сидел в гримерке в полной тишине, а потом произнес:
«Всё, хватит, это последний раз»
Но вечер уже был распродан, контракт подписан. Его уговорили выйти на бис - спеть финальную «Прощай». Символизм этого жеста зашкаливал до боли.
«Самоцветы» в вакууме и ведущая из параллельной реальности
Если Лещенко вызывал жалость, то следующие номера рождали лишь раздражение.
«Самоцветы» под управлением Маликова-старшего выдали свой хит с таким видом, будто отбывают номер по статье — «принудительные работы».
Движения - заученные до автоматизма, улыбки - зафиксированные, как у экспонатов музея восковых фигур.
Елена Преснякова, проработавшая в коллективе полвека, пела так, будто её душа осталась в 1975 году, а на сцену вышла лишь биологическая оболочка.
«Это не искусство, а ритуал по воспроизведению археологической аудиозаписи», — возмутился музыкальный критик Артемий Троицкий в своем блоге.
Апофеозом абсурда стала ведущая - Татьяна Веденеева. Её попытки шутить и создавать атмосферу праздника разбивались о каменные лица зрителей, которые пришли послушать песни Добрынина, а не погрузиться в ностальгию по программе «Спокойной ночи, малыши!».
Она существовала в своем временном вакууме, словно не замечая, что зал давно перестал ей верить.
Марш усталости: Буйнов, Павлиашвили и спасительная Распутина
Далее по списку - Буйнов, Павлиашвили. Каждый выходил с видом человека, который делает одолжение. Александр Буйнов пел, почти не открывая рта.
Светлым пятном оказалась Маша Распутина. Её неистовая, почти истеричная энергия, кричащие наряды и активное взаимодействие с залом хоть как-то встряхнули аудиторию.
Она была живая, пусть чрезмерно, пусть вызывающе, но живая. Рядом с восковыми фигурами она казалась вулканом.
Единственным, кто сохранил и достоинство, и связь с залом, был Михаил Шуфутинский.
Он не пытался прыгать выше головы, он просто пел свои песни в своей манере - сдержанно, проникновенно, с той самой «искрой», которую ищет зритель. Он был похож на гостя на чужом неудачном празднике.
Хореография в доме престарелых
Отдельная история - балет. Молодые танцоры и танцовщицы в кричащих костюмах отчаянно пытались «оживить» номера.
Их синхронные, упрощенные до примитива движения напоминали то ли утреннюю зарядку, то ли показательные выступления кружка художественной самодеятельности при санатории.
«Создавалось ощущение, что хореограф получил задание: «Сделайте что-нибудь бодрое и советское».
И они сделали, один набор на всю программу. Это было унизительно и для артистов, и для танцоров», — поделилась впечатлениями хореограф Алина Лапшина.
Закулисная война
Самое горькое в этой истории - судьба настоящего наследия Добрынина, его песни - не набор аккордов. Это универсальные истории о любви и жизни, которые могли бы зазвучать по-новому.
Потом разлетелась информация, что изначально в программе хотели задействовать молодых исполнителей, но продюсеры испугались:
«Аудитория не поймет»
Вместо этого позвали проверенные, но изрядно потертые варианты.
Один молодой музыкант, пожелавший остаться анонимным, высказался резко:
«Нас не пускают на эту сцену, потому что там сидят мамонты, которых боятся тронуть.
Они охраняют свою кормовую базу - нашу же общую ностальгию. А музыка Добрынина достойна быть живой, а не музейным экспонатом под стеклом с табличкой «Не трогать руками»».
Что дальше? Уйти нельзя остаться
Концерт памяти Добрынина стал симптомом тяжелого состояния нашего шоу-бизнеса.
Это система, которая боится нового, не умеет выращивать звезд уровня тех же Лещенко или Добрынина, и потому эксплуатирует тени прошлого.
Уважение к возрасту - это не допуск на сцену любой ценой. Это бережное хранение архивов, документальные фильмы, юбилейные вечера-встречи, где артист общается с залом, а не воюет с фонограммой. Это достойные пенсии и почести, а не унизительные контракты на публичное самоуничтожение.
Вячеслав Добрынин писал вечные песни, Его вечер памяти мог стать ярким диалогом эпох. Вместо этого мы получили марш-парад усталости, который оставил после себя не светлую грусть, а стыд и неловкость.
Как вы думаете? Не пора ли ввести «возрастной ценз» для больших сцен или легенды имеют право выходить до последнего, несмотря ни на что, даже если уже не способны дать зрителю качество?