Муж уехал в рейс, я осталась одна в нашем доме. Морозы стояли трескучие, под тридцать. Я решила протопить печь на совесть, чтобы до утра тепло держалось. Накидала березовых поленьев, дождалась, пока угли прогорят, и закрыла заслонку (вьюшку). Вроде бы синих язычков пламени уже не было, всё по правилам.
Легла спать. Сон навалился мгновенно, тяжелый, липкий.
Снилось мне, что я лежу на дне лодки, а сверху на меня наваливают мешки с песком. Тяжело, дышать нечем, голова раскалывается. Хочу пошевелиться — и не могу.
И сквозь этот морок я слышу звук.
*Шкряб... Шкряб...*
Звук идет от печки. Железо дверцы звякает.
Я с трудом разлепила глаза. В комнате темно, только луна светит.
Дверца топки открыта.
И оттуда, из черного зева, лезет **Оно**.
Маленькое, размером с кошку, но широкое в плечах. Лохматое, всё в саже. Глаза горят желтым огнем, как два уголька.
Я хочу закричать, но язык не слушается. Голова кружится так, что тошнит.
Существо спрыгнуло на пол. Топнуло мохнатой лапой.
Оно подошло к кровати.
Я увидела его лицо. Сморщенное, злое, нос картошкой, рот оскален.
— **Вставай!** — прошипело оно. Голос был похож на треск сухих дров. — **Вставай, дура!**
Я не могла. Тело было ватным. Это паралич.
Тогда тварь запрыгнула мне на грудь.
Оно было тяжелым.
Оно размахнулось и... ударило меня по щеке. Больно, жесткой шершавой ладонью.
— **Уходи! Вон пошла!**
Оно вцепилось мне в волосы и дернуло так, что искры из глаз посыпались.
— **Вон! Вон!**
Меня охватил панический ужас. Я скатилась с кровати, упала на пол.
Существо не отставало. Оно щипало меня за ноги, кусало за пятки острыми зубами, гнало к двери, как пастушья собака гонит овцу.
Я ползла, хватаясь за косяки. Меня шатало, в висках стучало молотком.
Я добралась до двери, открыла засов трясущимися руками.
Существо с разбегу ударило меня в спину двумя лапами.
Я вылетела на крыльцо, прямо в сугроб. В одной ночнушке, босиком.
Ледяной воздух обжег легкие.
Я вдохнула раз, другой. И вдруг... голова прояснилась.
Тошнота начала отступать. Сердце забилось ровнее.
Я обернулась на дом.
В открытом дверном проеме стояло это лохматое существо.
Оно больше не скалилось. Оно смотрело на меня... устало. И с укоризной.
Оно подняло лапу и погрозило мне пальцем.
— **Рано закрыла,** — проворчало оно. — **Угар пошел. Еще бы час — и не проснулась.**
Оно чихнуло, отряхнулось от сажи и захлопнуло дверь прямо перед моим носом.
Я осталась на морозе.
Холодно, но я жива. Я поняла, что произошло. Я угорела. Угарный газ — тихий убийца. Он усыпляет, и человек просто не просыпается.
Домовой (или **Суседко**, как звала его бабушка) выгнал меня. Да, больно. Да, страшно. Но он спас мне жизнь.
Я отдышалась, проветрила легкие. Потом осторожно зашла в дом, распахнула все окна и двери настежь, выстужая угар.
Существа нигде не было.
Только у печки, на полу, остались маленькие следы, похожие на отпечатки детских ладоней, измазанных в саже.
И на столе, где я оставила конфеты с вечера, фантики были развернуты.
Теперь я всегда оставляю ему молоко. И заслонку закрываю, только когда угли совсем погаснут. Потому что второго раза он может и не простить.