Глава 2. «Первые пельмени и первые истории»
Вторая неделя в пельменном цехе пошла куда ровнее. Движения стали увереннее, тесто слушалось, фарш не вытекал, а ритм работы выстроился сам собой — словно оркестр, где каждый инструмент знает свою партию.
Артём с утра развозил заказы: несколько упаковок — в соседний магазин, три подноса — в кафе на углу, пару кило — постоянной клиентке, которая звонила каждую среду. Возвращаясь, он заставал одну и ту же картину: четыре женщины за длинным столом, перед каждой — горка теста, миска с фаршем и подносы для готовых пельменей. В углу, как скала, — Иваныч: рубит мясо, носит мешки, изредка вставляет короткие, но меткие реплики.
— Иваныч, ты как будильник: ровно в одиннадцать — перерыв на чай! — смеялась Валентина.
— Порядок, — коротко отвечал он, ставя на плиту чайник.
В тот день разговор завязался сам собой. Кто‑то вспомнил молодость, кто‑то — первую любовь, и вот уже каждая рассказывала свою историю, не отрываясь от лепки.
— А вот у нас случай был, — усмехнулась Валентина, ловко придавая тесту нужную форму. — Лет двадцать назад поехали мы с подружками на речку. Жара стояла несусветная, так что даже мысли о работе вылетали из головы напрочь.
Она отложила скалку, словно заново переживая тот день.
— Приехали, раскинулись на берегу — полотенца, корзинки с едой, зонтики. Мы тогда все такие бойкие были, кровь с молоком. От тридцати до сорока — возраст, когда и отдохнуть хочется, и жизнь кипит. Кто‑то разведённая, кто‑то просто свободная — не суть. Главное — настроение было на высоте.
В углу тихо хмыкнул Иваныч, будто говоря: «Знаю я эти женские компании на природе».
— А неподалёку мужики наши рыбачили, с хлебзавода. Мастера и начальник цеха, — продолжила Валентина. — Сидят, удочки держат, серьёзные все. Мы им: «Здравствуйте, товарищи рыболовы!» А они только носом повели — не до нас им. Ну и ладно, думаем, сами повеселимся.
Она сделала паузу, вспоминая детали.
— И тут, как назло, ещё одна компания приехала — тоже женская. Видимо, тоже решили культурно отдохнуть: винца попить, шашлычок пожарить, в мячик поиграть. В общем, на берегу стало шумно. Мужики наши рыбацкие начали коситься, переговариваться — явно недовольны. А мы только смеёмся: «Что, мужики, не спится вам с нашими песнями?»
Артём, слушавший с улыбкой, не удержался:
— И чем же всё закончилось?
— А вот чем, — Валентина понизила голос. — Одна из новеньких, такая статная дама, решила искупаться. Зашла в воду, поплыла… И вдруг — крик! Поднялся галдёж, все забегали. Оказалось, тонет!
Женщины замерли, даже тесто перестали раскатывать.
— Подбежали к моему шефу — он как раз неподалёку стоял, наверное, ругался сквозь зубы: «Понаехали, галдят…» А тут ещё и купаться полезли! Ну, женщины окружили его: «Ты мужчина или нет? Женщина в самом соку на твоих глазах тонет! Спасай!»
Валентина сделала эффектную паузу.
— Шеф мой — человек принципа: «Торопиться не спеша». Спокойно сапоги снял, одежду сложил аккуратненько на берегу. Краем глаза косит — ещё бултыхается. Шаг к воде сделал, смотрит: всё, нет женщины в самом соку, утопла уже.
Все ахнули.
— Подгреб к тому месту, нырнул. Вылез — воздуху не хватило. Опять нырнул… В общем, вытащил её на берег. Сделал всё как учили: рот в рот, массаж сердца. Женщина в самом соку ожила. Все: «Ох! Ах!» Утопленница тоже в восторге: «Я за тебя, мол, на всё готова! Только шепни!»
Раиса не выдержала и рассмеялась:
— Ну и что шеф?
— А шеф наш — суровый мужик. Глянул на неё и говорит: «Всё это лишнее. Ты только одно скажи: рыба там есть?»
Зал взорвался хохотом. Даже Иваныч, обычно молчаливый, расплылся в улыбке.
— Вот такая история, — закончила Валентина, возвращаясь к лепке. — А рыба, кстати, там и правда была. Только мужики наши так и не поймали ни одной. Всё на нас отвлекались.
Лидия молчала дольше всех. Она всегда говорила мало, но когда начинала — слушали внимательно.
История от Лидии
Лидия подняла глаза от теста, улыбнулась чуть застенчиво и сказала:
— А у меня тут на днях случай вспомнился. Пришла ко мне в библиотеку знакомая, вся в расстроенных чувствах. «Помоги, — говорит, — сын совсем от рук отбился. Только в компьютер и смотрит, на уроки — ноль внимания. Вчера двойку по литературе принёс — даже не смутился!»
Женщины придвинулись ближе, оставив на время пельмени. Даже Иваныч, обычно погружённый в свои дела, бросил короткий взгляд в сторону рассказчицы.
— Ну, я посочувствовала, конечно, — продолжала Лидия. — А она дальше: «Я его и так уговаривала, и этак. В итоге сказала: „Всё, компьютер на замок, пока „Капитанскую дочку“ не прочтёшь и пересказ не сделаешь!“»
Раиса хмыкнула:
— Ох, знаю я эти пересказы…
— Вот‑вот, — кивнула Лидия. — Прошёл день, приходит сын с важным видом: «Всё, прочитал. Теперь пересказываю». И начинает вполне прилично: про Гринева, про дорогу, про буран…
Она сделала паузу, сдерживая улыбку.
— И вот доходит до второй главы. Говорит бойко: «А потом они ехали по степи, была метель, дорогу замело, они заблудились. Стали замерзать. Но потом встретили гея…»
В цехе повисла пауза. Потом все разом расхохотались.
— «Кого?!» — переспросила мать, побледнев.
— «Ну, гея, голубого, — невозмутимо поясняет сын. — Но он был добрым человеком, он им дорогу показал…»
Смех стал громче. Валентина даже слезу утёрла.
— Мать хватается за сердце и за книгу, — продолжила Лидия. — Листает, ищет… А там всё по Пушкину: герои едут в метель, теряют дорогу, а потом в метели появляется мужик — Пугачёв. И они к нему обращаются: «Гей! Добрый человек!»
Артём, едва отдышавшись от смеха, спросил:
— И что дальше?
— А дальше мать ему: «Сынок, „гей“ — это не про ориентацию. Это старинное обращение, как „эй, послушай!“». Он смотрит на неё с недоумением: «А почему тогда в книге не написали „эй“?»
Теперь смеялись все, даже обычно сдержанная Лидия.
— В общем, — заключила она, — пересказ он всё‑таки сделал. Но теперь, когда заходит речь о классике, сразу спрашивает: «А там точно нет геев?»
Иваныч, до того молча наблюдавший за разговором, вдруг произнёс:
— Классика — она такая. То ли поймёшь, то ли нет.
И снова взялся за топор, а в цехе ещё долго звучали отголоски смеха.
Когда все истории были рассказаны, Анна Михайловна вдруг сказала:
— А у меня есть своя история. Самая счастливая.
Она отложила скалку и посмотрела в окно, где уже садилось солнце.
— Мы с мужем поженились… ну, как бы это сказать, спонтанно. У нас не было ни платья, ни колец, ни гостей. Только два человека и желание быть вместе.
— Как это? — удивилась Валентина.
— А вот так. Мы встретились в парке, гуляли, разговаривали, и вдруг он говорит: «Давай прямо сейчас. Пойдём в ЗАГС». Я засмеялась: «Ты что, сумасшедший?» А он: «Да. Сумасшедший от любви».
Она улыбнулась, вспоминая.
— Мы зашли, объяснили ситуацию, нас приняли. Расписали. Потом купили в булочной два пирожных и съели их на скамейке. Вот и вся свадьба.
— И ты не жалела? — спросила Лидия.
— Ни разу. Потому что счастье — не в банкетах и фотографиях. Оно — в том, чтобы рядом был человек, который смотрит на тебя и говорит: «Я хочу провести с тобой всю жизнь».
К вечеру подносы были заполнены до краёв. Пельмени лежали ровными рядами, будто солдаты на параде. Иваныч поставил на стол термос с чаем, а Валентина достала из сумки печенье.
— Ну что, — подытожила Анна Михайловна, — день прошёл не зря.
— И не просто день, — добавил Артём, входя с последней партией заказов. — У нас тут не цех, а клуб по интересам!
Все засмеялись.
— А завтра что будем лепить? — спросила Раиса.
— Новые истории, — улыбнулась Лидия.
— И пельмени, — добавила Валентина.
— И чай, — вставил Иваныч.
Анна Михайловна обвела взглядом своих подруг, племянника, молчаливого Иваныча… и почувствовала, как внутри разливается тепло.
— Да, — сказала она. — Всё вместе.