В 2026‑м ностальгия вдруг делает странный поворот: скучать начинают не по «детству в 90‑х» (не очень талантливыми сериалами отработали), и не по «великим 80‑м», а по 2016 году, который ещё вчера казался вполне обычным. Ленты заполняют посты «хочу обратно в 2016», люди вынимают давно забытые фотографии, репостят старые сторис, а в комментариях дружно договариваются, что «тогда всё было проще». На первый взгляд это выглядит как очередной интернет‑мем, но за этим мемом стоит куда более серьёзный сюжет — про психологию ностальгии, ощущение сломанного времени и визуальные коды цифрового прошлого, которое уже успело стать ретро.
Итак, основа — ностальгия как способ собрать себя заново.
Ностальгию давно описывают не как «болезнь по прошлому», а как рабочий инструмент психики: когда текущая реальность перегружает — тревогой, неопределённостью, быстрыми изменениями — мы достаём из памяти фрагменты времени, в котором всё казалось более контролируемым и предсказуемым. Это не побег, а попытка создать себе эмоциональную опору: «там» у меня уже всё сложилось, значит, у меня есть непрерывная история, я не только набор случайных кризисов. У поколения, которое в 2016 было подростками или молодыми взрослыми, срабатывает классический эффект: именно юность и ранняя взрослость запоминаются особенно ярко и затем идеализируются. Да и за последние годы навалилось всё сразу: пандемия, удалёнка и Zoom‑жизнь, ускоренный рост технологий, в том числе ИИ, экономические и политические события, на этом фоне 2016 субъективно запоминается как «последний нормальный год», когда мир казался относительно целостным, а будущее — напряжённым, но всё ещё не окончательно потерянным.
Но намного более важно, что в этой ностальгии обычно вспоминают не реальные новости 2016‑го (которые тоже были далеко не безоблачными), а собственный жизненный опыт: первые тусовки, учёбу, незапланированные поездки, первые большие влюблённости, «вечные» дружбы, и происходит подмена: «всё было проще» — это про состояние «я был/и моложе и легче», а не про объективную простоту исторического момента.
На уровне медиа 2016 — это рубеж между двумя эпохами цифровой культуры: с одной стороны, соцсети уже давно существуют, все сидят в Instagram, YouTube, Tumblr, Twitter, но ещё не успели окончательно превратиться в поле тотальной монетизации и персонального брендинга. Лента всё ещё про «мы тусим», а не про бесконечную деловую самопрезентацию и карьерный спринт. Алгоритмы уже присутствуют, но не воспринимаются как отдельная враждебная сила, которая «решает твою судьбу» по статистике вовлечения. С другой стороны, больших травм ещё не произошло: пандемия и массовый переход в Zoom‑реальности — впереди, полная фрагментация публичной сферы — тоже. В 2016 доминирует ощущение, что интернет — это всё ещё больше про возможности, чем про угрозы, что цифровая идентичность — пространство эксперимента, а не KPI‑таблица с лайками, охватами и «личным брендом». Поэтому условный 2016 (на самом деле он сложился из нескольких лет, примерно 2015-2018) становится в памяти последним «общим экраном»: временем, когда было ощущение какого‑то общего культурного поля, относительно общей шутки, общей музыки, общего визуального языка. Ностальгируя по 2016‑му, мы на самом деле скучаем по тому моменту, когда казалось, что мир всё ещё один, а не разорван на параллельные реальности.
При этом очень важно, что любая ностальгия довольно быстро обзаводится собственным визуальным каноном: у тренда «верните 2016» уже есть узнаваемые приёмы: Фотография: смазанные селфи в зеркале, снимки с вечеринок со вспышкой, слегка неудачные ракурсы, кадры, снятые «на лету» на неидеальную камеру, то есть всё то, от чего мы так старательно избавлялись эпоху «идеального Instagram» — теперь возвращается как эстетика «честности».
Автор: Мария Илларионова
Канал: https://t.me/scampish_letters
#НеДиванныйДизайн
#НеДиванныйКультуролог