«За дом я что-то робею перед тобой. Пожалуйста, не будь строга», — пара предложений из частного письма жене вполне могли остаться незамеченными, если бы не их автор — Лев Николаевич Толстой. И не дом, о котором идет речь — усадьба в Хамовниках. В ней он проведет с семьей 19 московских зим, напишет «Воскресение», «Смерть Ивана Ильича», «Крейцерову сонату» и десятки других сочинений. Наш внимательный читатель однажды задал в комментариях резонный вопрос: почему граф выбрал для семьи скромную усадьбу в рабочем районе, а не парадный особняк в центре? Отвечаем!
Чтобы понять этот выбор, вспомним, зачем Толстые, привыкшие к простору Ясной Поляны, перебрались в Москву. Причины были довольно практическими: подрастали дети. Старшим нужно было поступать в университет, дочерям — получать образование, младшим сыновьям — готовиться к гимназии. В столице было проще решать издательские дела. Переезд в Москву стал тяжелой необходимостью для Льва Николаевича, однако выбор дома отчасти смягчал ситуацию.
Всё началось с сада. Перед покупкой усадьбу осмотрел дядя Софьи Андреевны, Константин Александрович Иславин. Его письмо Толстому в Ясную Поляну от 22 июня 1882 года похоже на заверение эколога-урбаниста: «Я опять любовался садом: роз больше, чем в садах Гафиза; клубники и крыжовника — бездна. Яблонь дерев с десять, вишен будет штук 30… А воздух, а тишина! И это посреди столичного столпотворения! Нельзя не купить». Для Толстого, тосковавшего по природе, это был решающий аргумент. По воспоминаниям хозяйки, он, осматривая дом, говорил: «Очень я скучаю в Москве. А здесь сад». И добавлял просто: «Я… деревья очень люблю». Этот сад и сейчас кажется продолжением Ясной Поляны, условием для творчества литератора.
Выбор именно Хамовников — рабочей слободы, окруженной фабриками, — тоже был принципиальным. В 1880-х Толстой переживал духовный переворот. Он всё острее чувствовал ошибочность жизни своего круга, пропасть между дворянством и народом. Парадный особняк в центре столицы мог усугубить ощущение оторванности от реальной жизни. А здесь, в скромной усадьбе, он был ближе к тем, чьим трудом жило время. Этот выбор был шагом к воплощению идеи писателя: «…единственное спасение мое и всякого человека в жизни в том, чтобы жить не для себя, а для других… надо не искать каких-нибудь мудреных далеких подвигов, а надо сейчас же, сию минуту действовать… на то, чтобы изменять ее и идти от дурного к хорошему».
Вернемся к словам о робости, с которых начинали. Толстой понимал, что его решение ложится тяжким бременем на плечи Софьи Андреевны. Ей, матери большого семейства, приходилось вести сложное хозяйство в доме без многих удобств, в «несостоятельном» районе, принимать здесь светских гостей. После покупки усадьбы Лев Николаевич с большим усердием ее обустраивал — ремонтировал строения, надстроил второй этаж главного дома, покупал и перевозил мебель. Всего получилось 16 комнат. Окна кабинета писателя выходили в тихий сад и не мешали работать, а весь дом, пусть и был по воспоминаниям современников слегка «непропорциональным», подходил установившемуся в это время режиму Толстого. Он рано вставал, занимался физической работой, много ходил по Хамовникам и Москве, осваивал ремесло — шитье сапог, усердно писал. Усадьба и сад помогали жить по своим правилам — просто и плодотворно.
Кажется, что со времени переезда сюда Толстых, дом никогда не был только адресом, или, с открытия здесь в 1921 году музея, просто памятником. Он запомнил и хранит атмосферу семьи, которая жила здесь: спокойствие, сосредоточенность, взаимоуважение, гостеприимство. Берегут дом и сегодня. В начале 2025 года усадьбу открыли после большой и серьезной реставрации. По сей день мы можем зайти в гости ко Льву Николаевичу, заглянуть в сад и немного там задержаться, чтобы честный выбор писателя помог нам сверить собственные координаты.