Как уже неоднократно говорилось, в 1914 году все державы недооценивали друг друга, готовясь к быстрой войне и не имея каких-то «запасных планов».
Германская империя вступала в Первую мировую войну также с уверенностью в быстрой победе.
Военные надежды Берлина опирались на план Шлиффена: стремительный разгром Франции на западе, затем переброска сил против России на востоке. Однако уже первые месяцы войны показали утопичность этих расчетов.
Кайзер Вильгельм II обещал подданным победу «до осеннего листопада», но уже к концу 1914 года стало ясно, что конфликт принимает форму изнурительной войны на истощение.
Прелести затяжного конфликта.
Затяжная война требовала не столько тактического мастерства и героизма солдат, сколько ресурсов — людских, промышленных, финансовых, продовольственных. Именно здесь Германия столкнулась с фундаментальными трудностями.
Рассчитывая на молниеносный успех, правительство не создало значительных запасов стратегического сырья, не разработало четких планов мобилизации промышленности и распределения рабочей силы (впрочем, у других картина была не лучше или даже хуже).
Несмотря на это, зажатая между противниками на Востоке и Западе, Германия еще четыре года продолжала воевать — и не только обороняясь, но и (гораздо чаще!) наступая.
Цена этого сопротивления была колоссальной. Военные расходы росли стремительно: если в 1914 году они составляли около 36 млн марок в день, то в 1916-м — уже 67 млн, а к 1917–1918 годам приблизились к 100 млн марок ежедневно.
Государственный долг увеличился с 5,2 млрд марок в 1914 году до 156,4 млрд в 1918-м. Социальные расходы урезались, косвенные налоги почти удвоились, а дефицит товаров и продовольствия становился все более ощутимым.
При этом, очень долго общество в целом проявляло готовность «терпеть». Серьезно помогали германцам методы рационирования, в чём они обскакали всех на тот момент. Плюс мощная промышленная база, грамотное милитаризованное население.
Карточки на еду и первые демонстрации.
Уже в 1915 году в Германии была введена карточная система — сначала на хлеб, затем и на основные продукты питания.
К концу войны нормы выдачи сократились до минимума: в день на человека приходилось около 116 граммов муки, 18 граммов мяса и 7 граммов жиров.
Цены формально регулировались государством, но на практике росли ударными темпами: к весне 1915 года они превысили довоенный уровень более чем на 60 процентов.
Стремительно развивался черный рынок, через который проходило до половины всех продовольственных товаров. Однако три четверти населения не могли позволить себе покупать продукты по спекулятивным ценам и фактически голодали.
В марте 1915 года в Берлине перед зданием Рейхстага прошла первая антивоенная демонстрация. Чем дольше продолжалась война и чем тяжелее становилась ситуация в тылу, тем сильнее росло недовольство — не только самим конфликтом, но и социальной несправедливостью, обогащением военных поставщиков, разрывом между богатыми и бедными.
Опять же, схожая картина наблюдалась и в той же Франции, где 1917-й год к примеру также мог стать «годом ещё одной Революции». У нас обычно этому уделяют неприлично мало внимания.
Брюквенная зима и беспокойные рабочие.
Особенно тяжелым для германцев стал период зимы 1916–1917 годов, вошедшей в историю как «брюквенная»: после неурожая картофеля основным продуктом питания стала кормовая брюква.
В крупных городах проходили массовые демонстрации, в которых участвовали десятки тысяч человек. В Гамбурге беспорядки переросли в открытые волнения и погромы продовольственных лавок, которые власти смогли подавить лишь с помощью войск.
Весной и летом 1917 года почти во всех индустриальных центрах Германии проходили выступления под лозунгами немедленного прекращения войны (видать, тоже большевики отличились).
Антивоенные настроения проникали в армию, а особенно — во флот, который большую часть войны простоял в гаванях Северной Германии, будучи блокирован британскими морскими силами.
Несмотря на запрет забастовок и жесткие репрессии против рабочих (в качестве наказания часто отправляли на фронт, но это било по снабжению войск), протестное движение ширилось, а вера в победу постепенно исчезала.
Планов громадьё и разные союзники.
И все же германское руководство продолжало строить планы широких аннексий. В 1916–1917 гг. обсуждались проекты установления полного контроля над Бельгией, значительной частью Польши, Литвой и Курляндией, аннексии Льежа, Люксембурга, побережья Фландрии и возвращения уже утраченных в ходе войны колоний.
Однако эти планы всё больше расходились с реальностью. Неограниченная подводная война, активизированная Германией в начале 1917 года, стала причиной (одной из) вступления в конфликт США.
Тогда как болгары, турки и австро-венгры всё сильнее превращались в «геополитический балласт», который уже нужно было спасать силами германских дивизий (анекдот про «Румыния — Италия — Австро-Венгрия вступила в войну... на нашей стороне, плохо» — здесь прям кстати).
Антанта же получила мощного союзника с практически неисчерпаемыми людскими и экономическими ресурсами. Германия оставалась в экономической изоляции и не могла восполнить свои потери ни в промышленности, ни в живой силе. Казалось, исход войны предрешен, но Берлин всё ещё надеялся на перелом.
Россия и Революция.
Надежды германского руководства во многом были связаны с Восточным фронтом. Русская армия в 1917 году стремительно утрачивала боеспособность — сказались усталость от войны (как видим, она была у всех и проблемы были у всех), смена власти, революционная агитация и политика Временного правительства.
Октябрьская революция и последовавший выход Советской России из войны стали для Германии мощным психологическим и стратегическим импульсом.
С одной стороны, это усилило антивоенные и революционные настроения внутри самой Германии, где многие увидели в событиях в России пример возможных перемен. С другой — Восточный фронт перестал существовать, что позволило Берлину перебросить значительные силы на Запад и укрепить свои позиции.
Уже в марте 1918 года, сразу после заключения Брестского мира, германская армия начала масштабное наступление на Западном фронте. В течение нескольких месяцев немцы продвинулись к Марне, достигнув даже больших успехов, чем в сентябре 1914 года.
Однако этот последний рывок оказался слишком дорогим. Резервы были исчерпаны, тыл не мог обеспечить новые операции, а моральное состояние армии стремительно ухудшалось.
Когда летом 1918 года союзники перешли в контрнаступление, Германия уже не смогла его остановить. В августе германская оборона была прорвана, а в сентябре Антанта начала методичное наступление по всему фронту.
У союзников Второго Рейха дела шли ещё хуже. Австро-Венгрия и Турция фактически разваливались.
Кайзер, всё пропало!
29 сентября 1918 года на совещании в Спа фельдмаршал Пауль фон Гинденбург и генерал Эрих Людендорф, фактически руководившие страной, признали, что войска теряют управляемость и фронт может рухнуть в любой момент.
Единственным выходом они сочли немедленное перемирие. Для гражданского руководства (а потом и ширнармасс) это стало шоком: на территории Германии боевые действия не велись, города не подвергались разрушениям, и многие политики до последнего момента верили, что положение на фронте остается относительно устойчивым.
Теперь же выяснилось, что армия истощена, резервы исчерпаны, а продолжение войны грозит полной катастрофой.
Под давлением союзников Германия начала политические реформы. 30 сентября кайзер подписал указ о парламентаризации, а 3 октября было сформировано правительство принца Макса Баденского с участием партий рейхстага.
В тот же день в Вашингтон была отправлена телеграмма президенту Вудро Вильсону с заявлением о готовности принять его «Четырнадцать пунктов», предполагавшие отказ от аннексий и фактическое признание поражения.
Однако даже в этот момент верховное командование попыталось сделать последнюю ставку на военный флот.
Как немецкие матросы не захотели превращаться в аналог камикадзе.
В конце октября 1918 года был отдан приказ о выходе флота в море для решающего сражения с британцами. Для матросов, измотанных годами бессмысленного ожидания в гаванях и понимающих, что война фактически проиграна, этот приказ выглядел как попытка обречь их на бессмысленную гибель.
В Киле вспыхнуло восстание, которое быстро переросло в массовое революционное движение.
Матросы, солдаты и рабочие создавали Советы, поднимали красные флаги и брали власть в свои руки. Революционная волна за считанные дни прокатилась по всей Германии — от северных портов до Баварии и Берлина.
9 ноября 1918 года стало ясно, что монархия не может быть сохранена: гарнизоны столицы вышли из-под контроля.
Принц Макс Баденский по собственной инициативе объявил об отречении кайзера Вильгельма II (последний цеплялся за власть до конца, в отличие от Николая II, но не помогло) и передал власть лидеру социал-демократов Фридриху Эберту.
Германская империя рухнула, уступив место Веймарской республике.
Примерно в это же время в Компьенском лесу германская делегация во главе с Маттиасом Эрцбергером (позднее убит правыми немецкими офицерами) вела переговоры о перемирии с маршалом Фердинандом Фошем.
Попытки апеллировать к «угрозе большевизма и революционного хаоса» (!) не смягчили позицию Антанты: Германия должна была принять условия победителей без оговорок.
10 ноября из Берлина пришло подтверждение согласия на все требования. В 11 часов утра 11 ноября 1918 года перемирие вступило в силу. Первая мировая война закончилась.
Нюансы поражения.
Германия проиграла, хотя есть несколько нюансов. Первый — победители в массе своей либо одержали пиррову победу либо «выбыли из противостояния» раньше.
Соответственно, уже в 1920-е стало модно в Германии говорить что-то вроде «чуть-чуть нам не хватило терпения» или «предатели помешали победить».
Второй — итоговый Версальский мир на самом деле был весьма мягким, хоть и унижал милитаристскую часть германского общества.
Унижал, но не уничтожал её. А это, как по мне, хуже всего: когда противник побит, унижен, но жив и жаждет реванша.
Достаточно вспомнить, что практически никто из германских офицеров и даже сам кайзер Вильгельм II не был судим.
А в 1925 году рейхспрезидентом Веймарской республики стал... фельдмаршал Пауль фон Гинденбург.
После чего уже «всё было понятно», что там у немцев в головах (несмотря на Ноябрьскую революцию, перипетии которой — тема для отдельного цикла).