( продолжение рассказа . Начало здесь )
Жизнь в квартире начала обретать новые, тихие очертания, а напряжение понемногу спадало.
В один из таких тихих дней Анна вспомнила о книге. Она пошла в банк и аккуратно достала её из ячейки. Переплёт высох, но покоробился, страницы слиплись. На душе стало горько — памятник, который ей доверили, она не смогла уберечь в целости. Решила отнести её к реставратору-букинисту, о котором читала в городской газете. Может, удастся хотя бы подклеить.
Лавка «Старые Листы» находилась в полуподвале в центре города. Пахло клеем, старым деревом и бумагой. За прилавком сидел немолодой мужчина в очках и внимательно, как хирург, изучал какой-то фолиант.
— Здравствуйте, — робко начала Анна, положив перед ним зелёный том. — Можно ли что-то сделать? Она промокла… но она очень для меня важна.
Букинист, не глядя на неё, взял книгу. Его движения замедлились. Он осторожно раскрыл её, потрогал бумагу, посмотрел на форзац, на титульный лист. Потом снял очки и уставился на Анну.
— Откуда у вас эта книга, девушка? — спросил он, и в его голосе прозвучала не вежливость, а профессиональная холодность.
— Это… наследство. От родственника. Инженера.
— Инженера, — букинист усмехнулся беззвучно. — Он знал, что у него в шкафу лежит?
— Лежала, — поправила Анна. — Он её читал, когда был ещё жив. Делал пометки. Очень её любил и оставил её мне перед смертью.
Букинист вскинул бровь, снова надел очки и начал внимательно, строчка за строчкой, изучать карандашные заметки на полях. Его лицо стало совершенно непроницаемым. Прошло пять минут тягостного молчания.
— Баратынский, 1884. Типография Мамонтова. Тираж 100 экземпляров для членов императорского литературного круга, — заговорил он наконец, не поднимая глаз. — Библиографическая редкость.
У Анны от удивления округлились глаза:
— Она дорогая? — спросила она.
— Очень! Но это не главное. Главное — это.
Мужчина осторожно повернул книгу к Анне и тонким пинцетом, который появился у него в руках будто из ниоткуда, приподнял уголок форзаца в самом начале книги. Под ним, аккуратно наклеенная на старую бумагу, была небольшая, размером с открытку, гравюра. Изображённый на ней пейзаж был едва виден.
— Это пробный оттиск гравюры работы Валентина Серова, — голос букиниста стал почти шёпотом. — «Осенний парк». Считался утраченным. Таких оттисков было сделано три. Два известны, находятся в музеях. Третий… был вот тут.
Анна не могла вымолвить ни слова. Она смотрела на крошечное изображение, на простую, потрёпанную обложку.
— И пометки… — продолжал букинист. — Они не вашего родственника. Судя по почерку и чернилам, это автографы. Вот это — росчерк самого Баратынского (сына поэта, издателя). А это… видите эту закорючку? Это Александр Блок. Он был одним из владельцев этого экземпляра. Книга путешествовала по рукам очень избранного круга.
Он закрыл том и посмотрел на Анну прямо.
— Я не спрашиваю, хотите ли вы продать. Я говорю вам, как специалист: на аукционе «Сотбис» или «Кристис» за этот комплект — книга с уникальным провенансом, утраченная гравюра Серова и автографы — вам предложат сумму, после которой вы сможете купить не одну такую квартиру, как ваша. И ещё останется. Я оцениваю это… как стартовую цену в полмиллиона долларов. А дальше — как пойдут торги.
Полмиллиона долларов.
Слова повисли в воздухе, густые, нереальные. Анна смотрела на зелёный переплёт. Она думала о Борисе Михайловиче, который, должно быть, и не подозревал. Нет, подождите… Он-то как раз должен был подозревать. Он был инженером, педантом. Он знал цену вещам. Он не просто подарил ей книгу «со смыслом». Он подарил ей ключ. Ключ к абсолютной, ни от кого не зависящей свободе. Он положил ей в руки не просто память. Он положил ей в руки будущее. И сделал это тихо, без пафоса, как и всё в его жизни.
— Я… не буду её продавать, — наконец выдохнула Анна. Голос её был твёрдым.
Букинист кивнул, не удивившись, как будто ожидал этого.
— Тогда будьте предельно осторожны. И застрахуйте. Это состояние.
Анна взяла книгу обратно. Она держала в руках не просто старые страницы. Она держала акт безграничного доверия. Свекор оставил ей не только крышу над головой по завещанию. Он оставил ей крылья. Полную финансовую независимость. Теперь её позиция в переговорах со свекровью, в жизни с мужем, в любом будущем конфликте была непоколебима. У неё была тайная комната в её же новой жизни.
Выйдя из полумрака лавки на яркий дневной свет, Анна прижала свёрток с книгой к груди. Она поняла всё.
Борис Михайлович не просто благодарил её за тепло. Он инвестировал в неё. В её ум, в её доброту, в её способность ценить бесценное. Он, проигравший тихую войну своей жене, назначил её своим наследником и главнокомандующим. И снабдил всем необходимым для тотальной победы. Не только законом (завещание), но и золотым запасом (книга).
Она шла по улице, и чувство, переполнявшее её, было не ликованием. Это было глубокое, почти мистическое понимание. Она получила не просто имущество. Она получила полномочия. Право и средства выстроить свою жизнь так, как считает нужным. Без оглядки. Без страха.
Тихий, мудрый человек из могилы наконец-то дал ей то, чего она так боялась потребовать при жизни — полную, безраздельную власть над собственной судьбой.
И теперь она точно знала, как этой властью распорядиться. Начать с того, чтобы навсегда вытереть с лица ту униженную, заискивающую улыбку, которую она носила пять долгих лет. С этого всё и начнётся.
Начало читайте здесь
Советую почитать: