Глава 12. РАЗРЫВ ШАБЛОНОВ.
Дорога до Москвы прошла почти в полном молчании – у меня не было желания говорить «о личном» в присутствии водителя, пусть и он сотрудник ФСБ, но моё личное – это моё.
Несколько раз Никитин пытался вызвать на разговор – хватало ума и изворотливости не отвечать. К тому же мне совершенно не понятны были намерения Викки, ибо журналисты – народ продажный.
Подъехали к высотке – над входом красовалась надпись всеми уважаемой в России газеты «Комсомольская правда» - комсомола уже нет, а его правда продолжала своё победное наступление, в данном случае на меня. Никитин поторапливал
– Двигай конечностями – нас просили подъехать к 11.00, а сейчас…
Да меня в принципе не волнует время, а вот что сейчас будет…
Входим в приёмную Главного редактора – на до же Главный! Ждём приглашения
- Игорь… - «опер рабочий» разрешил» мне обращаться к нему без отчества. - Так кто будет на этой встрече?
- Много знать будешь – состаришься.
«Это часто говорят – «Много будешь знать – быстро состаришься», а меня берут сомнения - смотрю на современную молодёжь - эти будут жить вечно. Ну а эти интригу затевают... Ладно, ждём.
Наконец дверь открылась, вышел элегантно одеты мужчина, улыбаясь пригласил. Когда я вошёл, просто оторопел – за столом, в окружении кучи народа с фото, кино и ещё бог знает какой аппаратуры, сидела девушка.
Да! это была та самая девушка, которая была ранена в Афгане и потом встречались с ней в лагере в Пакистане… и которую я лечил собственной мочой. Это была Викки!
Я не находил слов, как придурок, улыбаясь, смотрел на эту красивую девушку и даже не знал, что сказать. Народ вокруг пялился на нас, заработали камеры, вспышки фотоаппаратов бликами отражались в её глазах – красота необыкновенная!
Глаза её так радостно блестели, она вдруг как-то неловко встала, протянула руки и на ломаном русском
- Сдраствуй Фася!
И вдруг пошатнулась… Я почти прыжком оказался рядом, подхватил её за талию, а она, весело смеясь, повисла у меня на шее. Потом на английском
- Don't be surprised, I hurt my leg, it's in a cast, but I'm healthy…
- «Не удивляйся… начал переводить один из сидевших...
- Не надо, бросил я ему, я владею английским.
- Так это остальным интересно, - улыбнулся переводчик и продолжил, -
«… я повредила ногу, нога в гипсе, но я здорова» - закончил он, а Викки вдруг прижалась ко мне.
Переводчик блин! - нога-то не в гипсе, а в тугой повязке.
Журналюги, как стая взбесившихся котов, окружила нас и давай щёлкать всем, что у них в руках было. А Викки всё плотнее прижалась, положила голову мне на грудь, повернула лицо к журналистам, улыбается, а те давай стараться.
Мне-то каково – я офицер, в форме и как это будет выглядеть на страницах ихних газет, той же «Комсомолки»… Хорошо - тот же интеллигент вмешался, предложил занять место за стол. Осторожно отодвинулся от Викки, помог ей сесть – что у неё с ногой пока не ясно и как она с такой ногой в Россию добралась?
Сел напротив Викки, смотрю на её улыбающееся лицо, радостные блестящие глаза – оторвать взгляда не могу – с женщинами у меня давно ничего не было, а тут она живая, весёлая, глаза полны желания… и прямо перепрыгнуть через стол готова…
… но тут началось! – вопросы посыпались на обоих языках, переводчик едва успевал работать в обе стороны.
Викки была в центре внимания – она очень чётко и внятно, на английском языке, рассказала журналистской толпе о нашей первой встрече, её ранении и о том, как я, у неё на глазах, расстегнул штаны…
Потом о моём пленении в Пакистане и бегстве вертолётом. Тут уже все на меня уставились и накинулись – ну прямо герой из русских былин... Илья Муромец, блин!
Потом о моей службе – рассказывал то, что посчитал возможным – военную тайну хранить обязывался – храни. И через одного - один и тот же вопрос – "вы не женаты!? – а невеста есть!? А не думаете выехать в Америку и посмотреть, как американцы воспримут вас и ваши с Викки приключения…"
Даа ёёё… моё! – ваше-то какое дело хочу я или не хочу и что бы я делал в Америке. Я вот тут смотрю на Викки и уже её хочу, а вы с глупыми вопросами…
Корреспондентская рать жужжала восторгами и смехом. Потом потихоньку начали «сматывать удочки», а трое серьёзных мужиков продолжали приглядывать за мной и за Викки. И ту выяснилось, что уже завтра она улетает в свою Америку – у меня настроение сразу упало… ниже городской канализации, но Викки вдруг осадила строгие власти.
- Вы тут все свои вопросы решили, а я с Василием даже парой слов не перекинулась.
Её осадил клерк из пиндосского посольства – дескать вам чего надобно, леди. А леди честно и открыто говорит – "Хочу с Василием встречи и беседы. Мы вам уже надоели, вы уже о нас всё знаете, а теперь мы с Васей идём ужинать в ресторан.
Я был очень не против такого предложения – от всех этих переживаний кушать хотелось зверски.
Народ почти безразлично кивнул головами, все разошлись. Я подхватил Викки за талию и мне уже не хотелось расставаться с этой женщиной, тело которой я ощущал всем своим существом.
Мы спустились в ресторан. Служащий из «комсомолки» притащил за нами костыли – я взглянул – костыли явно отечественные.
Официанты быстро накрыли ужин - она попросила выбрать блюда на мой вкус – не буду перечислять что мы ели, но наелись, как у нас говорится «от пуза» - даже не знаю, что буду делать, если дойдёт до близости.
Викки рассказала о журналистском задании, которое она уже с лихвой выполнила – она даже подписала контракт с «комсомолкой», она встретила меня и теперь счастлива, что у неё всё получилось.
Мы хотели рассчитаться за ужин, но официант сообщил, что все счета уже оплачены. Интересно кем – «комсомолкой» или теми серьёзными мужчинами, как я понимаю из конторы с известной абревиатурой АБВГДЕ… Но это уже не имело значения – я вновь подхватил Викки, внёс и потом на этаже вынес из лифта, в номере аккуратно усадил на диван.
Она открыто смотрела мне в глаза, улыбалась
- У меня очень болит лодыжка, - пожаловалась она, - помоги снять сапог.
Господи!» - да это же счастье какое для мужика! Осторожно расстегнул молнию, снял очень красивый сапог с очень красивой ноги - сверх нейлонового чулка размотал эластичный бинт - под нейлоном, почти чёрной синевой, отливала лодыжка.
Да.а.а. – какой уж тут интим!
Осторожно взялся за ступню - она отдала ногу во власть моих рук. Нет, я не нахальничал, я понимал, что такое боль в лодыжке – не раз на парашютных прыжках случалось такое и мне искренне было жаль девушку. И себя…
Мы ещё долго болтали, потом она предложила остаться в номере на ночь(чего, собственно, я и ждал). Нет, о сексе были только мысли, но реально мне было жаль её - наверняка и она жалела об ушибленной лодыжке.
Потом предложил ей полюбоваться ночной Москвой, обнял её, прижал за талию – так и стояли у окна, рассматривая московские ночные красоты. Уж как и не помню, она оказалась в моих объятиях – целовались мы долго, нежно, порой страстно – я в руках держал женщину, от которой шёл тонкий аромат каких-то очень приятных духов и запах… да запах… непередаваемый запах женского тела! Бедная моя Викки – как же неудачно ты под вывихнула ногу.
А может так Богом определено - ведь если бы не больная лодыжка, то с первой встречи был бы прекрасный… уверен, незабываемый секс… а вот потом…? Вот потом наступает пресыщенность и часто пропадает интерес к партнёру, к самой близости. А мне не хотелось расставаться с этой женщиной, с которой нас связывали воспоминания сначала об очень жёсткиих услових войны и вот теперь - душевная близость.
Легли в кровать – я в брюках, она в свободной блузке с юбкой, укрылись лёгкой простынёю. Она прижалась головой к моему плечу, положила руку мне на грудь – ласкала её тонкими пальчиками…
Д-а-а-а-а Василий! – это было испытание… но во мне вдруг проснулась глубокая нежность к этой девушке, так доверчиво прижавшейся в общем-то к малознакомому мужчине.
Мы ещё долго шептались, обменивались поцелуями и потом услышал её ровное дыхание. Вскоре и я уснул и так сладко спал... - спал с женщиной, к которой чувствовал уважение и… очевидно, любовь.
Утром она проснулась первой, вползла мне на грудь и будила меня нежными поцелуями. От близости с её округлостями под лифчиком во мне проснулся дикий мужик. Но ума хватило остановиться в тех же сладких поцелуях.
Спустились в ресторан, весело позавтракали, она рассказала о своих случайных и очень заботливых знакомых, которые буквально спасли её два дня назад от обледенелого асфальта, на котором она повредила ногу и о своих глупых страхах, основанных на американских суевериях.
Мы зашли в отделение банка, она сняла крупную суму в долларах, тутже обменяла её на русские рубли и попросила проводить её к русским спасителям. Накупили разных продуктов и фруктов, взяли такси и вскоре поднялись в старенькую московскую пятиэтажку, постучались в квартиру.
Её очень радостно встретили эти её знакомые, естественно сели пить чай. Дочь Марины и Василия студентка Катя довольно удачно переводила с английского, а потом Викки попыталась вручить главе семейства, моему тёзке, конверт с деньгами.
Тот наотрез отказался, Викки растерялась. Тогда Василий Иванович подошёл к ней, сжал её руку с конвертом и сказал, что русские не продаются, что она не в магазине. Не зная, как поступить Викки заплакала. Я понял обстановку и наклонившись, на ушко прошептал – «Теперь ты видишь, что значит русская душа…русское гостеприимство – не деньгами у нас ценят человека. Теперь они твои верные друзья в России».
Она поняла, успокоилась, вытерла слёзы. Катя помогла устранить потёки туши под глазами, потом долго пили чай, она взяла их паспортные данные, оставила им свои американские координаты и телефоны.
Время уже было ехать в аэропорт, Василий Иванович было предложил свою машину, но мы вызвали такси и тепло попрощались с её русскими друзьями.
В Шереметьево мы быстро наши наш рейс – до регистрации ещё был целый час. Сели в кафе и долго разговаривали о нас, сожалели что так мало было времени и… что так неудачно она подвернула лодыжку. Она попросила приехать к ней в США, но я объяснил, что мне, как военному, как офицеру, не разрешат выехать в Штаты… И всё же она взяла с меня слово, что я попытаюсь получит разрешение, а приглашение она пришлёт.
А потом мы прощались… прощались как настоящие влюблённые, как мужчина и женщина, страстно желающие друг друга. Пред стойкой регистрации она спрятала голову у меня на груди, потом неохотно протянула паспорт сотруднице. Проводил её до выхода на посадку и там она снова расплакалась.
И мне было очень тяжело расставаться с этой красивой, с этой умной, бесстрашной женщиной-журналисткой, так смело бросившуюся в чужую, неизвестную страну и так счастливо нашедшую эту страну доброй матерью.
Покидал аэропорт с тяжёлой душой - я понимал, что выехать к ней в Штаты мне не позволят, но... но… и светлое чувство переполняло меня - я был с этой женщиной, знакомство с которой было так необычно начато и которую я, теперь, почти потерял, но…, пусть она далеко, пусть встречи с ней придётся ждать долго, но! но... у меня есть эта женщина и это счастье!
***
Продолжение следует.