В 1976 году на одной из советских антарктических станций произошёл эпизод, который в официальных отчётах был оформлен максимально сухо и нейтрально, но в рабочих журналах и объяснительных остался как случай, не получивший убедительного объяснения. Речь шла о человеке, появившемся на территории станции без признаков длительного перехода по льду и без чёткого понимания, где именно он находится.
Станция располагалась в глубине материка, вдали от побережья и стандартных маршрутов передвижения. Попадание туда постороннего человека без сопровождения считалось практически невозможным. Радиус патрулирования был ограничен, видимость — переменчива, а температура и ветровая нагрузка исключали случайные пешие переходы на большие расстояния.
Человека заметили днём, во время планового выхода персонала для обслуживания оборудования. Он стоял на удалении от основных построек, ближе к краю технической зоны. Одет он был в плотную, но не уставную одежду, не характерную ни для советского снабжения, ни для зарубежных экспедиций. Следов тяжёлого обморожения или истощения у него не наблюдалось, что сразу вызвало вопросы — погодные условия в тот период были крайне жёсткими.
При первичном контакте мужчина вёл себя спокойно, не проявлял страха или агрессии. Он говорил по-русски, но с заметными странностями в формулировках. Он не мог назвать ни точного маршрута, ни способа, которым оказался на станции. По его словам, он «вышел не туда» и «пересёк край льда», не придавая этим словам особого значения.
В объяснениях, которые позже были зафиксированы в служебных документах, мужчина утверждал, что пришёл «с другой стороны ледяной стены». Он пояснял, что Антарктида, в его понимании, не является краем материка или тупиковой зоной, а представляет собой пограничный пояс между территориями. За этим поясом, по его словам, находятся другие области, значительно более протяжённые, чем известная людям часть Земли.
Он говорил, что Земля устроена иначе, чем принято считать, и представляет собой систему разделённых зон или «ячеек», между которыми существуют переходы, но они редко используются и плохо контролируются. Антарктида, по его версии, была одной из таких пограничных областей, где плотный лёд выполняет функцию естественного барьера.
Важно отметить, что мужчина не подавал свои слова как откровение или попытку кого-то убедить. Он говорил об этом буднично, как о чём-то очевидном, не понимая, почему его слова вызывают недоверие. Он искренне удивлялся вопросам о космических полётах, спутниках и картах мира, считая их «внешним описанием», не отражающим реальной структуры планеты.
При этом он не отрицал существование СССР или других стран, но воспринимал их как элементы одной из зон, а не всей Земли. Антарктическую станцию он назвал «внешним постом», который, по его словам, находился «слишком близко к границе».
Медицинский осмотр не выявил у него серьёзных отклонений. Показатели здоровья находились в пределах нормы, психиатры не обнаружили явных признаков острого психоза или галлюцинаций. Его речь была связной, логичной, без скачков и противоречий. Единственное, что выделялось, — содержание его рассказов.
Он не знал многих общеизвестных событий, связанных с освоением космоса, не ориентировался в политической карте мира и не понимал значения некоторых технических терминов, привычных для советских полярников. При этом он уверенно описывал климатические условия за пределами льдов, говорил о более мягких зонах и «дальних территориях», куда, по его словам, «обычно не доходят».
Отдельно в документах отмечалось, что мужчина не воспринимал Антарктиду как необитаемую или экстремальную среду. Он говорил, что в его представлении это лишь холодный переходный участок, а не конечная точка. При этом он не мог объяснить, почему оказался именно на советской станции и каким образом пересёк значительные расстояния без транспорта.
Через несколько дней пребывания на станции было принято решение о его эвакуации при ближайшем рейсе снабжения. В официальных бумагах его обозначили как «гражданское лицо с признаками дезориентации». Формулировки о «ледяной стене» и «ячейках Земли» в итоговые отчёты не вошли и остались только в черновых записях и объяснительных.
После эвакуации его дальнейшая судьба в открытых источниках не прослеживается. В архивных делах отсутствуют сведения о передаче его гражданским или научным учреждениям. Документы обрываются на этапе транспортировки на материк.
Официальная версия, закреплённая в отчётах, сводилась к тому, что на станцию попал человек с выраженной дезориентацией, вероятно, из числа участников одной из частных или неучтённых экспедиций. Его рассказы были признаны следствием длительной изоляции, стресса и переохлаждения, несмотря на отсутствие прямых медицинских подтверждений.
С научной точки зрения подобные случаи в условиях полярной изоляции действительно известны. Психологи отмечали, что длительное пребывание в экстремальной среде может вызывать искажения восприятия пространства и времени, а также формирование сложных, но внутренне логичных альтернативных карт мира. Именно на эти исследования ссылались авторы заключений.
Тем не менее сам факт появления человека без маршрута, без следов тяжёлого перехода и с чётко сформулированной, пусть и необычной, картиной устройства мира остался за рамками стандартных объяснений. Особенно учитывая, что он не пытался убеждать, спорить или привлекать внимание — он лишь констатировал, как, по его мнению, всё устроено.
История этого эпизода так и осталась в статусе служебного случая без продолжения. Она не стала предметом публичных обсуждений и не повлияла на работу станции. Однако в контексте архивных материалов о советском присутствии в Антарктиде этот случай периодически всплывает как пример того, как в условиях крайней изоляции и ограниченной информации фиксировались события, не укладывающиеся в привычную картину мира.
Официально произошедшее в 1976 году на советской антарктической станции считается эпизодом, связанным с дезориентацией и психологическим состоянием неизвестного человека. Неофициально же он остаётся одним из немногих задокументированных случаев, где идея «земли за пределами льда» прозвучала не в виде легенды или теории, а как рассказ человека, который был уверен, что просто оказался не в той зоне.