В далёкой-предалёкой стране, что пряталась за туманом утренним и росой вечерней, жил-был юный принц по имени Лориан. И было у него прозвище — Сонный Принц. Не потому, что он ленился, о нет! Он был добр, умен и отзывчив. Но с самого рождения его окутывал необычный сон: он спал не ночью, как все, а днем, а ночью бодрствовал, глядя на звёзды. Днём же, когда солнце лилось золотом через стёкла замка, Лориан спал крепким, непробудным сном. Никто не мог его разбудить — ни крик петуха, ни звук фанфар, ни даже запах свежеиспечённых булочек.
Король с королевой перепробовали все зелья и все заклинания, но тщетно. «Он живёт в мире грёз, пока мы живём в мире яви», — вздыхала королева. А сам Лориан в своих дневных снах странствовал по удивительным землям: говорил с говорящими ручьями, летал на крыльях ветра и разгадывал загадки лунных теней. Но, просыпаясь ночью, он не мог ничего вспомнить — лишь чувство лёгкой грузи и странную уверенность, что где-то его ждут.
Однажды в королевстве случилась беда. С востока, из Чёрного леса, поползла Стена Безмолвия. Где она проходила — там замирали звуки, тускнели краски, и люди погружались в холодную, безрадостную дрёму, не сладкую, как сон Лориана, а пустую и беспробудную. Цветы перестали пахнуть, птицы — петь, смех детей умолк. Королевство засыпало страшным сном.
Рыцари, отправленные на разведку, возвращались молчаливые и апатичные. Волшебники качали головами — их заклинания разбивались о Стену, как стеклянные шары. Отчаявшийся король объявил: «Кто спасет королевство, получит полцарства и руку принцессы!» Но принцессы-то и не было — только сонный принц.
И вот, когда последний луч надежды готов был угаснуть, старенькая няня Лориана, тайком читавшая древние свитки, прошептала: «А что если наш принц спит не просто так? Что если его сны — не бегство, а ключ? Что если он — страж границы между миром явью и миром сновидений?»
В ту же ночь, когда Лориан, как обычно, бодрствовал в своей башне, глядя на погружённое в безмолвие королевство, он увидел нечто новое. На фоне тёмного неба серебряной нитью проступила тропинка, которую никто, кроме него, не видел. Она вела прямиком в Чёрный лес. Сердце принца забилось чаще. Он взял свой плащ и без слов, под покровом ночи, отправился по серебристой тропе.
В лесу его не окружало Безмолвие. Здесь звучали шорохи, голоса, эхо его шагов. Тропа привела его к пещере, над которой висел хрустальный колокол, покрытый пылью веков. А у входа в пещеру спал огромный старый дракон. Но спал он неспокойно — его веки дёргались, и по чешуе текли слёзы, превращаясь в льдинки.
И тут Лориану открылась правда его снов. В каждом из своих дневных странствий он видел этого дракона — Хранителя Снов. Злой колдун когда-то поразил его кошмаром, от которого дракон не мог проснуться. И этот кошмар, вырываясь на волю, стал разрастаться Стеной Безмолвия, пожирая реальные краски и звуки.
Лориан понял, что должен сделать то, что умел лучше всего на свете — уснуть. Но уснуть здесь, наяву, в самом сердце кошмара. Он прилёг у морды дракона, закрыл глаза и... погрузился в сон. Но на этот раз он сознательно повёл свой сон, как корабль. Он вошёл в кошмар дракона.
Там было страшно и пусто. Но Лориан, помня свои дневные грёзы, начал творить. Он вспомнил запах маминых духов — и в кошмаре запахло фиалками. Он вспомнил смех друга — и эхо подхватило весёлый перезвон. Он нарисал в воображении самые яркие краски заката — и мрак отступил. Он сражался не мечом, а памятью о всём прекрасном, что видел в реальном мире, пока другие спали.
Кошмар дрогнул, затрещал и стал рассыпаться. Наяву хрустальный колокол над пещерой вдруг зазвенел сам собой — чистым, высоким звуком. Звон покатился по лесу, сметая Стену Безмолвия, как паутину.
Дракон вздохнул полной грудью и открыл глаза. Его взгляд был ясным и мудрым. «Ты, принц двух миров, — прохрипел он, — спас не только меня. Ты сбалансировал весы. Отныне твой дар под контролем».
Лориан проснулся. Над ним сияло утреннее солнце — впервые он был awake при свете дня! А вокруг оживало королевство: птицы пели, цветы распускались, и доносился звонкий смех детей.
С тех пор принц Лориан стал зваться не Сонным, а Принцем-Бальзамом. Он спал, как все, по ночам, но его сны были целительны. Он мог зайти в комнату больного ребёнка, взять его за руку и уснуть на стуле — и ребёнок, разделяя его спокойный, сильный сон, выздоравливал. Он мирил поссорившихся, являясь им в снах обаятельным посланником. А в полнолуние он навещал старого дракона, и они долго беседовали о тонкой ткани, что разделяет и в то же время связывает явь и сон.
И королевство поняло: иногда самый глубокий сон — не бегство от мира, а его спасение. А истинная сила — в умении пройти по мосту между светом и тенью, и принести из одной в другую самое лучшее: утешение, надежду и исцеление.