Я открыла холодильник. Контейнер снова был пуст. Просто исчез.
— Опять? — тихо спросила Оксана, стоя за моей спиной. Я лишь кивнула, закрыла дверцу и направилась к буфету. Снова. Это стало ритуалов. Впервые это случилось ровно год назад. Я принесла плов, который готовила все воскресенье: баранина, правильная морковка, специи. Два часа у плиты. Разложила по контейнерам на всю неделю. В понедельник поставила один в общий холодильник на работе, пошла за чаем. Вернулась — на полке пусто. Сначала подумала, что кто-то ошибся полкой или я сама забыла его дома. Бывает. Во вторник история повторилась. Контейнер испарился. Спросила коллег — все развели руками. Оксана пожала плечами. До конца недели больше ничего не пропадало, и я успокоилась, списав на странную случайность. Но с той поры стала подписывать контейнеры чёрным маркером. В среду следующей недели я поставила контейнер с крупной надписью «ДАРЬЯ» на самое видное место. К обеду он снова был пуст.
— Кто-то целенаправленно берёт твоё? — нахмурилась Оксана.
— Похоже на то.
— Но кто? Я не знала. Наш отдел обедал в час дня, но в здании работало ещё четыре отдела с разным графиком. Кухня и холодильник были общими. Подозревать можно было кого угодно. Неделя, две, месяц… Еда пропадала раз или два в неделю, без системы: то в понедельник, то в четверг. Я пыталась караулить, приходила на кухню в разное время, но всегда либо опаздывала, либо промахивалась.
— Дарь, это продолжается уже полгода, — сказала как-то Оксана. — Надо что-то делать.
— Что? Жаловаться Марку? Он лишь посмеётся. Скажет: «Разбирайтесь сами с такими мелочами». Оксана вздохнула. Но я знала — она права. Для всех это было мелочью. Кроме меня. Я начала считать. Раз-два в неделю. За полгода — около пятидесяти обедов. так же по триста рублей каждый. Пятнадцать тысяч. И это только деньги. Каждое воскресенье я вставала рано, чтобы заготовить еду на неделю: мариновала курицу, пекла овощи, варила супы. Пять часов жизни. И два контейнера без пропусков исчезали. Моя работа, деньги, время. Спустя год мы сидели с Оксаной на кухне за чаем.
— Всё, хватит это терпеть, — твёрдо заявила она. — Давай вычислим вора.
— Как?
— Составим план. Ты когда обычно ставишь обед?
— В девять утра.
— А пропадает он…
— К часу дня, к нашему обеду.
— приличный, вор обедает раньше нас. Начинаем слежку. Мы стали записывать. Я ставила контейнер, Оксана проверяла холодильник. В одиннадцать — на месте. В одиннадцать тридцать — на месте. В двенадцать — пусто.
— Внушительный, между половиной двенадцатого и двенадцатью, — констатировала Оксана, делая пометку в блокноте. На следующий день установили на телефонах будильник на без пятнадцати двенадцать и замерли за дверью кухни. Контейнер был на месте. Мы ждали. Пять минут, десять… И вдруг дверь открылась. Вошел знакомый силуэт. Женщина с третьего этажа, менеджер Кристина. Я видела её пару раз в лифте. Лет сорока, строгая белая блузка, чёрная юбка. Она спокойно открыла холодильник, достала мой контейнер с подписью «ДАРЬЯ», разогрела в микроволновке и начала есть, напевая что-то себе под нос. Мы с Оксаной переглянулись. Я вышла из укрытия.
— Извините, — сказала я ровно.
Кристина обернулась, вилка замерла в воздухе.
— Это мой обед, — кивнула я на контейнер.
— Ой! Простите, я думала, это ничейное, — она сделала удивлённые глаза, посмотрела на крышку. — А, правда, имя написано. Не заметила. Торопилась. Она представилась, извинилась ещё раз, сказала, что забыла свой ланч дома, и поспешно удалилась. Мы с Оксаной остались в гробовой тишине.
— Полтора года, — прошептала Оксана. — Полтора года она это делала.
— Полтора года, — повторила я, глядя на полупустой контейнер. Я выбросила остатки, помыла судок и ушла. Казалось, инцидент исчерпан. Через неделю вышел приказ о новом графике обедов: с часу до двух для всех отделов. «Для повышения эффективности», — пояснил Марк. Отлично. Теперь Кристина будет обедать с нами и не сможет взять моё раньше. В понедельник я принесла курицу с гречкой. В час дня холодильник был пуст. Кристина сидела за столом и ела. Из моего контейнера.
— Кристина, ты же обещала, — сказала я, застывая в дверях.
— Ой, Дарья, прости! Забыла свой, опять, — она беззаботно пожала плечами. — Последний раз, честно.
— Это продолжается уже полтора года. Ты берёшь мою еду раз-два в неделю.
— Ну ладно, может, пару раз было, — она встала, помыла руки. — Больше не буду. Правда. Она ушла. История повторялась снова и снова. Один, два, три раза в неделю. Всегда одно: «Забыла свой», «Последний раз». Я перестала возмущаться, просто молча покупала в буфете невкусные пирожки. Работа была хорошей, зарплата — достойной. Затевать скандал из-за обеда казалось глупым. Очередное воскресенье. Пять часов на кухне. Отварные креветки, руккола, пармезан, кедровые орешки. Дорогой, красивый салат. Я упаковала его в прозрачный контейнер, приклеила стикер: «Дарья. Пожалуйста, не брать». В обед контейнер был пуст. Стикер смят и валялся на полке. Кристина доедала салат, смакуя креветки.
— Это мой обед, — голосок задрожал. — Там были креветки. И стикер.
— Ой, правда? Не заметила, отклеился, наверное, — она виновато улыбнулась. — Завтра компенсирую. Она не компенсировала. Я ела пирожок с капустой, думая о трёх тысячах, потраченных на продукты. Я купила несмываемый маркер и вывела на крышках: «ДАРЬЯ. НЕ ТРОГАТЬ». Контейнеры всё равно исчезали.
— Как ты могла не заметить огромные буквы? — спросила я, когда она в очередной раз ела мою запеканку.
— Голодная была, не до чтения, — был ответ. Однажды вечером я села с калькулятором. Два-три раза в неделю за три года. Около трёхсот обедов. В среднем по триста рублей. Девяносто тысяч. Минимум. Я записала цифру на листок. На следующий день я застала Кристину у холодильника с протянутой к моему контейнеру рукой.
— Хватит, — сказала я, разворачивая перед ней листок с расчётами. — Триста раз. Девяносто тысяч. Мои деньги, моё время.
Она посмеялась.
— Дарья, да ладно, это же просто еда, не бриллианты. Мелочь.
— Девяносто тысяч — мелочь?
—бра. — Всё, поняла. Больше не буду. На следующий день она снова взяла мой обед. При мне. Глядя в глаза.
— Ты вчера обещала.
— Забыла. Последний раз, честно. Пятница. Мой день рождения, тридцать восемь. Я встала в шесть, чтобы испечь торт. Три коржа, заварной крем, свежие ягоды. Четыре часа работы. Принесла в офис в специальном контейнере, приклеила стикер: «Торт. На день рождения. Для коллег. Не трогать до обеда».
Отлучилась на десять минут за чаем. Вернулась — крышка в раковине, стикер на полу. Кристина вытирала губы, на столе — крошки. Контейнер был полупуст.
— Вкусно, — сказала она, улыбаясь. — Торт хороший.
— Это был мой торт. На день рождения.
— Ой, а я не знала. Там же написано «для коллег». Я коллега. И «до обеда» — у меня сегодня ранний обед.
— Сейчас одиннадцать утра.
— Ну, у меня так получилось, — она встала. — Ты бы отдельно предупредила. Написала «не для Кристины». Я сидела на кухне и смотрела на пустой контейнер. Оксана купила в магазине маленький тортик. Я пила чай, и руки дрожали. В тот вечер я купила в азиатском магазине свежий перец чили. Пять самых острых стручков. Надела перчатки, мелко нарезала, оставила семена. Смешала с курицей, рисом, соусом. Попробовала крошку — дыхание схватило, глаза наполнились слезами. Идеально. Утром я поставила контейнер в холодильник. Как обычно. И стала ждать. Ровно в час раздался оглушительный крик. Мы все сбежались на кухню. Кристина стояла у раковины, пунцово-красная, с опухшим лицом, хватая ртом воду из-под крана. Контейнер валялся на полу.
— Что ты положила?! Это яд! — она задыхалась.
— Перец чили. Мой любимый рецепт, — ответила я спокойно.
— Ты специально!
— Чтобы ты что? Съела мой обед? Ты же всегда это делаешь. Три года, триста раз, не спрашивая. Даже торт в мой день рождения. Вот это — подло. Она молчала, глотая воздух.
— Я пожалуюсь Марку! Ты сделала опасную еду!
— Опасную? Это обычный перец. Его продают в магазинах. Я просто люблю острое. А ты взяла моё. Без спроса. Как обычно. Она схватила сумку и выбежала. В кухне повисла тишина. Потом Оксана тихо сказала: «Ничего себе». Я подняла контейнер, вымыла его, вытерла пол. Затем достала из сумки свой настоящий, обычный обед и впервые за три года спокойно съела его за своим столом. Лёгкость была невероятной. Прошла неделя. Кристина больше не подходит к нашему холодильнику. Но смотрит на меня зло, демонстративно отворачивается. В офисе шепчутся: «Жестоко», «Можно было решить иначе», «Правильно, её надо было проучить». Марк вызвал меня, сказал: «Мелочи. Разбирайтесь сами». Кристина ходила жаловаться к директору. Её спросили: «А почему ты ела чужое?» Она ответила: «Забыла своё». На что получила: «В следующий раз не забывай». Теперь я спокойно обедаю. Мой контейнер стоит на своей полке. Никто не трогает. Отношения с Кристиной разрушены навсегда, часть коллег смотрит косо. Но я ем свой обед. Свой. В тишине и спокойствии.
Правильно ли я поступила? Не знаю. Но я -то перестала быть вежливой. И мой обед теперь принадлежит только мне.