Пало прениже волн
Бремя дневное.
Тихо взошли на холм
Вечные — двое.
Марина Цветаева
Так почти всегда в современном мире, на грандиозной свалке информации. Вспомнишь об одном, забудешь про другое. Почти такое же, только с перламутровыми пуговицами.
По статистике начала 70-х в Америке бросали на дорогах шесть миллионов машин. Может больше, а может и меньше. Такую цифру приводит Джон Мэйолл в аннотации к альбому USA Union. Первый трек – блюз о гибели природы, начинается со строки «человек – грязное создание»...
Поди определи судьбу владельца по искореженному корпусу, как это делали по внутренностям жертвенной птицы жрецы в древнем Риме…
О чем я не сказал в прошлый раз – «Миражей» было два. Две экранизации романа «Падший ангел» (1952) под разными названиями. Сначала «Мираж» (1965) с Грегори Пеком, затем «Головоломка» (Jigsaw,1968) с Брэдфордом Диллманом, которому не раз доводилось изображать психопатов и оборотней.
Музыку к обеим фильмам написал Куинси Джонс. Но звучит она в них по-разному. В черно-белом «Мираже» это строгий, но пластичный экспрессионизм балета. «Головоломку», где амнезия главного героя связана с его отравлением ЛСД, сопровождает психоделический сюр.
Здесь маэстро Джонс впервые задействовал звуки полицейской сирены, которые позже станут главной фишкой темы сериала «Айронсайд», знакомой у нас по сборнику «Джаз-панорама» болгарского производства. Копия этой пластинки была в каждом интеллигентном доме. Размноженный болгарами «Айронсайд» часто использовали в детективных спектаклях и телепередачах о разгуле преступности в США.
Нудноватую середину «Головоломки» с лихвой компенсирует выступление (59 мин. 10 сек.) коллектива с названием в духе авантюрных романов раннего Эренбурга – Dr. West’s Medicine Show and Junk Band. Смысл «медицинского шоу» прост, но трудно переводим – балаган с распродажей сомнительных снадобий под музыку лажового оркестра. Один виниловый жук с лингвистической интуицией переводил это коротко и емко одним словом: «медосмотр».
Группа редкая. Возможно, это единственная возможность поглядеть на неё живьем. Эпатаж Доктора Веста ближе к озорным The Fugs, нежели к смурному Velvet Underground, ну и конечно же, к Mungo Jerry, которые возродили моду на веселье, потеснив шаблонную чертовщину и мистику т.наз. прогрессивного рока.
Посмотри на этих ребят. Через двадцать лет они будут управлять нашей страной!
Лидер «Балагана Доктора Веста» Норман Гринбаум прославится и запомнится песней Spirit in The Sky, маршевой и гипнотической, как Draggin’ The Line Томми Джеймса и бесконечные буги Canned Heat, а затем и Status Quo.
Финал «Головоломки» хорош настолько, что пересказывать его преступно:
Конец игры - человек за бортом!
Два человека, – цинично поправляем мы. Объятые пламенем. И почему-то вспоминается «а если сорваться, то только вдвоем». Всегда и во всем двусмысленный Евтушенко всегда и всюду кстати.
Мракобесы не могут без мучеников. Сию минуту их фабрикуют за океаном из того, что там у них есть. У нацистов был студент Хорст Вессель. Ему посвятили партийный гимн, заимствовав мотив у рекламной песенки страховой компании. Можно сказать, Spirit in the Sky, только без Гринбаума. По тексту покойники в нем маршируют вместе с теми, кто еще жив, или, если угодно, те, кто еще жив, маршируют с покойниками: впэрэд, браты, до свiтлои мэты!
В советском кино 60-х найдется два «Хорста Весселя» на заметку любителям неслучайных случайностей.
Об одном, со словами, мы уже вспоминали осенью минувшего года, анализируя картину «Генерал и маргаритки», где его со знанием дела исполняют актеры старой школы, в том числе и эстонец Олев Эскола, главный злодей моего радио-ревю «Трансильвания бэспокоит». Единственной точки, где в позорные девяностые, регулярно, назло врагам, звучал гривуазный термин «Соединенные Смрады Америки» – умопроизведение ведущего данной передачи.
Позднее, на волне «второй оттепели», режиссер Полока снял искрометный ретро-триллер «Один из нас», где «Хорст» в начале поется с текстом, а затем его наигрывают скрипки пиццикато в духе Бадди Холли.
Геннадий Полока был так же и превосходным актером. Его анархист Зубаревич («Ярость» по Лавреневу) неотразим так же, как интеллектуал-провокатор Генри в «Рокировке в длинную сторону», бросающий официанту загадочную для нашей тогдашней аудитории реплику: Героин? – Два!
Помимо западногерманской, с ходячим трупом Фассбиндера в главной роли, существует две советские «Гибели 31-го отдела». Черно-белая, объединившая элиту театрального Ленинграда с Ефимом Копеляном во главе, тянет на отдельную монографию.
В цветном прибалтийском тоже есть сильные места и образы, но главное постеры западных рок-звезд! В прибалтийском – ассортимент внушительный, нашлось место даже для Cockney Rebel, но нет ни MC5 ни Blue Oyster Cult, музыка которых продолжает вибрировать в хаотической гармонии великих потрясений новейшего времени.
Зато в этом фильме показана домашняя эротика (1. 20 мин.) под «Хозяйку ночи» c пластинки Айзека Хейса «Сочный фрукт». Гурманы оценят. Песня подобрана умело. Первоклассный прибалтийский кич под Запад.
Кисс, Боуи, Баккара…
«Один из нас» это не только Георгий Юматов, Аркадий Толбузин и «советский Гэри Купер» Николай Гринько. Операцией по срыву немецкой диверсии накануне нападения на СССР руководит чекист Седой. Актера в этой роли можно спутать с Николаем Рыбниковым, даже скорее, с Игорем Горбачевым, и многие, полагаясь на зрительную интуицию, так и думали, цитируя финальную реплику «трибунал разберется».
Это Дмитрий Масанов. Из зарубежных мастеров ближе всех ему, конечно, неповторимый Аким Тамиров, главный армянин Голливуда, узнаваемый и многоликий.
Тамиров сыграл немало русских («Сестра его дворецкого»), частично русских (Фрэнк Батурин в «Короле Чайнатауна») и советских персонажей, начиная с авантюрной комедии «Очистить все провода!» (1933) по пьесе Бэллы и её мужа Сэма Спевака – уроженца местечка Бахмут Екатеринославской губернии.
Экранизация бродвейских постановок была нормой. Борис Карлофф и Бэла Лугоши годами бродили по театральным подмосткам, изображая Монстра Франкенштейна и Дракулу, пока не стали известны всему миру, благодаря кино-экспорту.
Среди тайных сюрпризов этой картины на миг возникает прообраз классического Фантомаса. Герой Тамирова (администратор гостиницы кавказского типа) в свою очередь нелинейно предвосхищает портье Михаила Глузского в «Кавказской пленнице».
Масанов трижды Ленин и Святой Лука. Точнее, рецидивист Аристарх Феофанович Каравашкин в «Возвращении Святого Луки».
Двум полнометражным Вождям, сыгранным Масановым, предшествовали «Часы революции» – сказочная миниатюра на уровне «Сумеречной зоны», объединившая великого Виктора Хохрякова с совсем молодым Александром Лазаревым.
За нею последовали телеспектакль «Рабочий день В.И. Ленина» и кинофильм «Пятеро из Ферганы», добросовестно сработанный «истерн».
Многие персонажи «Пятерых из Ферганы» крадут шоу у масановского Ильича. Первый из них - безымянный исполнитель восточного шансона в самом начале картины.
– Когда-нибудь он замолчит?
– Нет! Я люблю эту песню.
– Что ж ты молчишь, пёс? Пой!
И «пёс» с дутаром вынимает душу басмачей. Непостижимым образом в его песьих модуляциях слышится акустическая психоделия американского типа – Хосе Фелисиано, ранний Джеймс Тэйлор… Плюс электрификация и Baby Ice Dog, и нечетный юбилей двух альбомов двух групп, замкнутых на взаимодействии, как циферблат, открывающий ведущую в подземелье, потаенную дверь из папье-маше.
Дебютный диск Blue Oyster Cult, а перед ним (оба в январе 1970) – Back in The USA, вторая пластинка MC5. Эти работы, не претендующие на абсолютное совершенство, заложили основу поджанра light metal – «не тяжелый метал». Позволю себе зыбкую параллель: недостаток тяжести это как тексты песен – расплывчатые, словно автору не хватает связности и техники изображения и он полагается на музыкальные средства, только наоборот. Допустим, вы решили посетить в дневное время некий «дом с привидениями» и, естественно, ничего в нем не заметили. Вот это незамеченное и будет преследовать ваше воображение настойчивей, чем действительная встреча с паранормальным явлением.
Плосковато прописанные ударные заметно облегчают гитарный гнет Cream и Mountain. Такую же претензию можно предъявить качеству их записи на первой пластинке Blue Oyster Cult.
Возможно, недостатки студийного перфекционизма вызваны тем, что альбомы «Культа» и MC5 продюсировали рок-журналисты, а не профессионалы. Как бы то ни было, в конечном итоге недочеты обернулись творческой победой в плане темперамента и куража.
Фронтмен The Yardbirds Кит Релф не обладал мощным голосом. Но всё это не существенно перед общим эффектом от песен этой группы.
Впечатление помогает определить произведение со стороны производимого им действия. Даже детское, а иногда и в особенности оно – первичное и случайное. Когда оно, общее, важнее точных параметров и четко прорисованных деталей.
Помимо британских The Animals и The Yardbirds, на музыку «Культа» сильно повлияли MC5 и Steppenwolf. Вещи всех этих групп «Культ» с энтузиазмом исполнял на концертах.
Открывающий пластинку «Мотоклуб «Трансманьяки» – младший братик Born To Be Wild не по форме, а по духу.
«Семь вопиющих катастроф»: в прологе этой кошмарной хроники тоже слышен Steppenwolf, а далее многое другое, но углубляться не стоит, ведь разобранную на части композицию подчас невозможно собрать обратно.
Оформитель обложек двух первых дисков «Культа» Билл Голик (Gawlick) жил на Род-Айленде, в районе, где до него проживал Лавкрафт.
А может и не жил. Разве мало улиц с одинаковыми названиями в разных городах?
Билл Голик – человек без твердого прошлого. Фигура. Картина. Знак. Дизайнер лабиринта, ведущего непонятно куда. В те годы многие мечтали, нырнув в сквозной подъезд, выйти на Бродвей.
Человек придумал лого, и музыка зазвучала по-другому – как марши и гимны. Так и не расшифрованный символ-иероглиф, «обломок лишнего в гармонии светила», породил миф, разложил карту невидимой империи.
Эмблема Blue Oyster Cult красуется на книге «Эйбон» в фильме Beyond, не имеющем ничего общего с мифологией Лавкрафта.
Визуальный стимулятор, сказали бы специалисты.
Выполнив свою миссию, Голик бесследно исчез. По хронологии художника мог подвозить разочарованный таксист Вилли Токарева. По слухам он и сам подрабатывал таксистом, держал под сиденьем мачете. За каждую из двух обложек Голику якобы выплатили по 500 долларов.
По опасной логике неслучайных случайностей поклонником Blue Oyster Cult оказался Жан-Поль Гетти третий – жертва жестоких похитителей. Вымогая 17 млн. долларов, калабрийские бандиты отрезали мальчику ухо. Ровно пятнадцать лет назад отмучился несчастный наследник одного из героев работы Валентина Зорина «Мистеры Миллиарды», которую автор сопроводил трогательной пометкой: дочери моей Катеринке и сверстникам её посвящается эта книга.
Это бесспорно, совершенно бесспорно. И рисовать вы умеете. Если б у вас была профессия, я бы сказал – чертежник. – Ульрих Пленцдорф, «Новые страдания юного В.». Я как раз зачитывался этой вещью в ту пору.
Голик изучал архитектуру, интересовался идеями Шпеера. Зловещий «калигаризм» музыки Blue Oyster Cult завораживает именно своей строгой симметрией, сооружая потемкинскую деревню, за которой работает фабрика смерти.
Доктор Мабузе, доктор Калигари, наконец, Носферату, все они присутствуют в ячейках отеля тиранов и мутантов, спроектированного Биллом Голиком, как поименовано, так и анонимно.
Правый террорист в фильме Дамиано Дамиани «Я боюсь» тоже носит это имя:
– Калигари, ваше кредо, пожалуйста?
– Мы живем в темное время, мы должны ждать света.
– Какого света?
– Яркого!
А это уже «Янтарное море» – прибалтийский триллер булганинских лет:
В лодке было шестеро, все с автоматами. Трое из них были гребцы, трое шли к «Люциферу». Эти трое выпрыгнули из лодки, и Граф уже поторапливал их, чтобы они быстрее разгружали свое имущество.
Тоже ведь порожний символизм текстов «Культа» и Патти Смит – поэтическая речь «Ахмадуллиной» из клуба «СиБиДжиБи»:
Еще плутая в омуте росистом,
я слышу, как на диком языке
мне шлет свое проклятие транзистор,
зажатый в непреклонном кулаке.
Логика действия и четкость очертаний не имеют значения, главное вызвать ощущение того, что где-то рядом с вами находится или происходит нечто ужасное. Причем, это «где-то рядом» не исчисляется параметрами времени и пространства. Отсюда такой невыгорающий эффект присутствия и беспокойства в технически старомодной музыке артистов, созданной на рубеже 60-70.
Взрывы и бомбы для Нью-Йорка были чем-то вроде фейерверка в Одессе времен Мишки Япончика и Бени Крика.
Послушаем репортаж Евгения Евтушенко по горячим следам художеств пассионариев Меира Кахане:
Бедная Айрис,
жертвою века
пала ты,
хрупкая,
темноглазая,
дымом задушенная еврейка,
словно в нацистской камере
газовой...
Сколько друзей,
Соломон Израилевич,
в офисе вашем
в рамках под стеклами!
И на полу -
Станиславский израненный,
рядом Плисецкая
полурастоптанная.
Там, где проклятая бомба
шарахнула,
басом рычит возле чьих-то
сережек
взрывом разбитый портрет
Шаляпина
с надписью крупной:
«тебе, Семенчик»…
Свою корреспонденцию поэт датирует: Нью-Йорк, в ночь с 27 на 28 января 1972 (по телефону).
Остается только добавить «через восьмерку». Голосом Бориса Сичкина в «Неисправимом лгуне».
Вот в какой обстановке заявил о себе, если угодно, выстрелил кольт «Культа голубой устрицы».
В число потенциальных жертв пиротехники неистового раввина попадает даже «Солженицына дружок Ростропович», на тот момент еще не лишенный советского гражданства:
Вам бы хотелось побаловаться?
Вам бы хотелось в искусстве,
как в храме,
бомбами,
бомбами —
по балалайкам,
и по ногам балерин —
топорами?
Может быть, ради скандальчика остренького,
замаскированы для подстраховочки,
завтра вы финкой —
по струнам Ойстраха,
а послезавтра —
в бок Ростроповича?!
Слышу архангелов судные трубы.
Ну а нам, наметив очередную порцию ориентиров, пора дать передышку как постоянным, так и случайным читателям нашей рубрики.
Когда сосредоточишься на чем-нибудь одном, прошлые помыслы улетучиваются из головы. Адвокат, знающий назубок свое очередное дело и ломающий из-за него копья в суде, недели через две начисто все забывает. Так и у меня: каждое новое расследование вытесняет из памяти предыдущее, и мадемуазель Карэр своей персоной заслонила в моем сознании Баскервиль-холл. Завтра передо мной, может быть, встанет следующая загадка, которая, в свою очередь, заслонит очаровательную француженку и шулера Эпвуда. Но я все-таки постараюсь изложить вам всю эту историю, а если я что-нибудь забуду, вы мне подскажете.
С вами был Граф Хортица.
Не надо упрямиться…