История с концертной деятельностью Ларисы Долиной в начале этого года стала наглядной иллюстрацией того, как меняется эстрадная реальность даже для артистов с многолетним статусом и громким именем. За внешним фасадом «возвращения к зрителю» все чаще проступают детали, которые трудно объяснить совпадением или неудачным стечением обстоятельств.
Речь идет не о разовых сбоях, а о выстроенной системе, цель которой одна. Не допустить визуально пустых залов и сохранить иллюзию востребованности любой ценой.
Первый сольный концерт в этом году в московском баре Petter стал показательным эпизодом. Изначально билеты позиционировались как премиальный продукт. Ценник доходил до 15 тысяч рублей. Формат предполагал камерность, элитарность и публику, готовую платить за имя. Однако уже за сутки до мероприятия произошло резкое и ничем не объясненное падение стоимости. Цена опустилась до 800 рублей. Такой демпинг редко встречается даже у начинающих артистов, не говоря уже о фигурах с многолетней карьерой.
Снижение цены не решило проблему. По видеозаписям с места событий отчетливо видно, что зал заполнялся публикой, далекой от заявленного формата. За столиками сидели в основном пожилые люди. Создавалось ощущение централизованного привоза. Атмосфера джазового вечера за премиальные деньги выглядела неубедительно. Возникал вопрос, для кого именно разыгрывается эта сцена и кто в ней настоящий зритель.
По информации из профессиональной среды, похожие схемы применялись и на других площадках. В Домодедово зал заполняли студентами музыкальной академии, сотрудниками и их родственниками. Билеты не продавались, их раздавали. Формально зал выглядел заполненным, но кассового результата не было. Экономическая логика таких мероприятий проста. Артист не зарабатывает, а инвестирует в картинку. Пиар подменяет спрос.
Все чаще звучит термин «концерт-постановка». Это уже не живое взаимодействие с публикой, а заранее продуманная инсценировка, где зритель выполняет роль массовки. За символическую оплату или бесплатно. Главное создать фон для социальных сетей, отчетных публикаций и переговоров с организаторами будущих мероприятий.
На этом фоне особенно контрастно выглядят эмоциональные сцены на сцене. Долгие паузы. Дрожащий голос. Слезы. Слова благодарности за то, что зрители пришли в мороз. Букеты. Мягкие игрушки. Все это подается как доказательство народной любви и глубокой связи со зрителем. Однако за кулисами остается холодный расчет. Массовка за фиксированную сумму готова аплодировать по сигналу и создавать нужное настроение.
Многие коллеги по индустрии относятся к происходящему скептически. В частных разговорах звучат жесткие оценки. Говорят о резкой смене поведения. Еще недавно артистка демонстрировала дистанцию, высокомерие и подчеркнутую закрытость. Цветы принимались выборочно. Контакт с публикой сводился к формальным жестам. Теперь же та же самая сцена превращается в площадку демонстративной благодарности и слезливых монологов.
Этот разворот совпал по времени с громким имущественным скандалом. История с квартирой, судебные разбирательства и обвинения в мошеннических схемах серьезно ударили по репутации. Именно после этого началась активная фаза публичного «очеловечивания» образа. Артистка внезапно вспомнила о ценности зрителя, о поддержке и о том, как важно быть ближе к людям.
Однако сочувствие в обществе формируется не только через эмоции, но и через доверие. А доверие подтачивается фактами. Вопросы к истории с недвижимостью остаются без внятных ответов. Пострадавшие покупатели так и не услышали слов, которые могли бы выглядеть как настоящее раскаяние. Вместо этого общественности предлагается спектакль с правильным светом и нужной интонацией.
Отдельного внимания заслуживает финансовая сторона вопроса. По открытым данным, в прошлом возникали проблемы с уплатой налогов на недвижимость. Обсуждался и статус автомобиля, который якобы обладал особыми привилегиями. Все это формирует образ человека, живущего по отдельным правилам. Когда такой человек начинает говорить о трудностях и жаловаться на вынужденную аренду жилья с высокой стоимостью охраны, реакция общества оказывается сдержанной.
В профессиональной среде считают, что нынешняя концертная активность преследует одну цель. Убедить организаторов и площадки в том, что артистка по-прежнему способна собирать залы. Даже если эти залы собраны искусственно. Анонсированные 21 выступление выглядят не как творческий порыв, а как попытка удержать позиции на рынке.
Парадокс ситуации в том, что визуально заполненный зал не равен успеху. Бесплатные билеты не превращаются в кассу. Массовка не формирует долгосрочный спрос. Как только пиар-бюджеты иссякнут, иллюзия рассыплется. Вопрос лишь во времени.
Сегодня зрителю предлагают поверить в искренность слез и слов. Завтра попросят купить билет по полной цене. Но общество меняется. Информация распространяется быстрее, чем пресс-релизы. Люди видят разницу между настоящим признанием и хорошо отрепетированной сценой.
Эта история выходит за рамки одного имени. Она показывает, в каком состоянии находится часть эстрадной индустрии. Когда аншлаги больше не покупаются, их начинают рисовать. Когда доверие уходит, его пытаются заменить эмоциями. Но эмоции без честности работают недолго.
Остается главный вопрос. Допустимы ли такие методы в борьбе за внимание. Или артисту все же стоит признать спад и уйти с достоинством, а не заполнять залы студентами ради красивых отчетов. Верите ли вы в искренность этого раскаяния или видите в нем лишь холодный расчет менеджмента. Ответ на этот вопрос каждый зритель дает сам.