Это третья часть траектории уникальности - истории о моем первом опыте родительства.
Есть состояния, в которых родитель вдруг понимает: дальше действовать по инерции невозможно. Внешне всё вроде бы выглядит вполне благополучно — ребёнок учится, оценки хорошие, школа «нормальная», никаких острых конфликтов. Но внутри постепенно нарастает тревога, которую трудно сформулировать словами. Это не страх за оценки и не беспокойство о дисциплине. Скорее ощущение, что время уходит, а важные вопросы остаются без ответа.
К этому моменту у моего сына уже был непростой, но ценный школьный опыт. Мы прошли период сильной школы, затем этап адаптации в обычной московской, пережили разницу в среде, в требованиях, в атмосфере. Потом появилась школа, где многое наконец сложилось благодаря одному человеку — классному руководителю, сумевшей создать живое сообщество, в котором ребёнок почувствовал себя нужным и значимым.
И всё же время шло. На дворе был уже девятый класс, и вопрос «что дальше» начинал звучать всё громче. Не в формате давления или гонки за статусом, а как честный родительский запрос: куда двигаться дальше, если нет ярко выраженного профиля, если ребёнок учится отлично, активен, любознателен, но ни один предмет пока по-настоящему не увлекал. Вопрос «кем бы ты хотел стать?» кажется был самым раздражающим для него, и отвечал он на него примерно в духе: «Когда надо будет поступать, тогда я и подумаю».
Я снова начала искать школу.
Как это часто бывает у родителей, первым ориентиром стали рейтинги. Списки лучших школ Москвы выглядели убедительно, внушали уверенность, будто за цифрами скрыта гарантия качества. Мы выбрали несколько сильных лицеев, начали готовиться к вступительным испытаниям своими силами, искренне полагая, что хорошей учёбы и общей эрудиции будет достаточно.
Это оказалось наивным.
Без олимпиад, без призовых мест, без заранее собранного портфолио ребёнок оказался никому не нужен. Он был «просто хорошим мальчиком» — отличником, активистом, ответственным учеником. Но этого, как выяснилось, недостаточно. И дело было даже не в том, что он не справился с экзаменами, а в том, что система в целом не предполагала места для тех, кто ещё не успел проявить себя в узком направлении.
В этот момент я почувствовала то самое отчаяние, о котором редко говорят вслух. Когда ты понимаешь правила игры слишком поздно и не знаешь, куда двигаться дальше. Когда кажется, что все хотят уже готовых, сформированных детей, а для тех, кто ещё в пути, просто не предусмотрено даже шанса.
В этом состоянии я позвонила в Департамент образования Москвы. Формальный ответ был ожидаемым: всё в рамках порядка, всё по правилам, всё в соответствии с законом. Но потом я попросила просто по-человечески совет, объяснила, в каком я отчаянии. Без претензий. Без требований. Я просто попросила подсказать — есть ли вообще в этой системе место для ребёнка, который способен, но ещё не определился.
И в этот момент голос на том конце провода зазвучал совсем иначе: мягко и очень по-родному. Может быть, эта женщина тоже проходила непростую ситуацию в своей жизни. В любом случае я ей безмерно благодарна за человечность.
Мне порекомендовали школу, которой не было в рейтингах. Небольшую, незаметную на фоне гигантов, без громкого имени. Но с очень сильным директором и педагогическим составом. Сказали: «Попробуйте туда. Там умеют работать с детьми».
Дальше был шаг, на который я раньше вряд ли решилась бы. Я написала директору этой школы письмо на электронную почту. Я его писала без плана и стратегии, просто тут же, после разговора с представителем Департамента. Я написала так, как чувствовала. О том, что мы на пороге нового этапа, что время поджимает, что я боюсь упустить важный момент в жизни ребёнка. Это было письмо не о достижениях, а о растерянности (хотя достижения я тоже перечислила).
Ответ пришёл почти сразу. Через несколько минут раздался звонок. Директор сказала: «Я не смогла пройти мимо вашей боли. Приходите».
Мы встретились. Поговорили. Нас взяли.
На этой встрече директор школы спросила меня о профиле. Я сказала, что мой сын – точно гуманитарий. Но вообще у него по всем предметам были пятерки. И тогда она неожиданно произнесла: «А давайте попробуем в физмат?! Если не справится, в 10 класс переведем в гуманитарный. Надо пробовать сложное.» Она так уверенно это сказала, что у меня даже ни капли сомнений не осталось, и я тут же вывалила уверенно: «А давайте!».
И только позже я поняла, что в тот момент произошло нечто большее, чем просто смена школы. Это был мой первый осознанный выход из сценариев, рейтингов, ярлыков и всякой другой формалистики. Я впервые увидела, насколько решающим может быть не статус учреждения, а личность человека, стоящего у его руля.
Иногда путь начинается именно так — не с продуманной стратегии, а с крика отчаяния, который вдруг оказывается услышанным. Продолжение следует…