Нынче социальные сети и медиапространство потрясло убийство девятилетнего ребенка в Санкт-Петербурге. Комментаторы справедливо ужасаются и негодуют. Мороз по коже, ощущаешь и бесконечную жалость к ребенку, ужас от бессмысленности и жестокости преступника, злость на тех, кто недоглядел за ребенком.
У меня в практике было одно уголовное дело об убийстве ребенка, но расследовала его не очень долго, а всего неделю, позже оно было передано в производство другому следователю, по причинам не имеющим значения в этой историйке.
Впрочем, самая эмоциональная нагрузка приходится аккурат на первые дни следственных действий. Когда выезжаешь на место преступления, пишешь осмотр, допрашиваешь фигурантов и ближний круг (соседей, родственников, друзей), собираешь характеризующий материал. Буквально собираешь на себя эмоции этих людей и порой чрезвычайно трудно от них отгораживаться, а уж в том молодом возрасте, в котором довелось мне тогда окунуться во весь мрак человеческих «страстей», и подавно.
Как то уже упоминала, что некоторые дела прошлого века мне сейчас помнятся фрагментами. Просто вот яркими картинками, а вспомнить подробности – нужен триггер или усилия. Память всё таки заботливая штука – прячет многое.
Вот и по тому делу помню погибшую девочку живой, в своем кабинете на двоих с помощником «общенадзорником». Девочка пришла с мамой, а мама с жалобой на работодателя о невыплате зарплаты ей, скотнице в деревенском колхозе.
Коллега принимала маму, писала с ее слов жалобу, а девочка с лиловым бантом на голове вертелась возле стула, изнывала от скуки и нетерпения. Дергала мать за руку, чесала до крови комариные укусы на ножках, пачкая гольфы. В общем производила в моменте множество очень важных детских дел и движений, колебля своим присутствием казенное пространство районной прокуратуры.
За девочкой я наблюдала бездумно, просто фиксируя детали. Видела как мать машинально одергивала девчушку, шипела на неё, требуя стоять молча и ровно. В общем обыденное дело. Они вскоре ушли оставив жалобу и, как обычно это бывает, забылись бы через недолгое время. Но, увы.
Через пару дней в прокуратуру позвонили из приемного покоя местной больнички и сообщили, что в реанимации скончалась малолетняя, поступившая к ним по скорой помощи с телесными повреждениями в области головы.
Далее понеслись традиционные следственные действия, которые не сопровождались, как сейчас выплеском в СМИ, соцсети и прочее. Поскольку тогда их попросту не было.
Осмотр трупа в палате, осмотр дома, допрос матери, отчима, родственников. Работа оперов уголовного розыска, получение информации от судмеда по результатам вскрытия ребенка.
Той самой девочки в перепачканных гольфах.
Смерть её наступила от отека набухания вещества головного мозга вызванного гематомой в области головы. Гематома обширная и механизм её образования вызван был неоднократным травмирующим приложением твердого тупого предмета с ограниченным травмирующим воздействием.
К вечеру выяснилось, что этим предметом была деревянная вешалка для одежды, т.е. «плечики». Тяжелые такие, добротные, невыносимо желтые и лакированные. Валялись за спинкой дивана в комнате, куда их спрятал сожитель мамки. Или просто выкинул.
Он довольно быстро сознался, что девочка вывела его из себя, потому, что ныла, бесилась, ревела без причины, от истерики раскидала какие-то детали допотопного утюга который отчим чинил на кухонном столе.
В целях «успокоить» дитё, он взял вешалку, случайно попавшуюся под руку, и нанес ей в воспитательных целях несколько «несильных» ударов по телу и голове. По голове попадал якобы случайно, поскольку девочка впала в неконтролируемую истерику и вертелась, вырываясь от «воспитателя».
Отчим сообщил, что девочка быстро успокоилась и практически сразу уснула. То, что он воспринял как сон, вероятнее всего был сопор – прекоматозное состояние, из которого ребенок не вышел. И когда, со слов матери, она попыталась разбудить девочку в садик утром, она не проснулась. После чего вызвали скорую помощь.
На этом этапе дело передала другому следователю. Позднее выяснилось, что мать во время «воспитания вешалкой» держала девочку. Им вменялось квалифицированное убийство в соучастии, поскольку умысел на причинение смерти доказать следствию удалось, исходя в том числе их показаний «хотели, что б замолчала наконец», из локализации и интенсивности ударов с учетом хрупкости физиологии ребенка, фиксации тела для преодоления сопротивления и прочих деталей.
И, как установило следствие, подобные методы воспитания применялись ими и ранее. Причем эта парочка не видела ничего предосудительного в таких наказаниях, поскольку их «воспитывали деды еще жестче».
Протоколы их допросов после предъявления обвинения листала, там они рассказывали о своих детских наказаниях. Были там и обритые головы, и стояние на цыпочках с ремнем на шее, и традиционные гречка и горох под коленями, и лишение воды и еды. Запирание на сутки в темном сарае без окон, это было самое лайтовое.
Они в этом выросли. Так и поступали сами, до тех пор пока Уголовный кодекс РФ не посчитал их воспитательные методы «убийством».