Здесь был сталинский дом — пятьдесят какого-то года.
Тут был парадный вход в квартиры — в пятьдесят седьмом.
Куда делись старожилы московской нового времени эпохи?
Теперь тут — магазинчики и забегаловки,
вперемешку с лавками цветочными,
разделённое пространство на тесные перегородки...
но потолок остался.
Молчаливый свидетель тех времён.
Я узнаю твой контур и барельеф.
С какой любовью и верой в светлое будущее после войны
делались эти потолков узоры!
Лепнина чудная, замазанная слоем извести времен!
И это — всё, что осталось от тех времён?
Мрачная забегаловка и лавки продовольственные
в тесноте друг с другом —
в безыскусно практичном виде,
с томящимися сотрудниками...
Это всё?!
Строгость и торжественность Кутузовского на Поклонной горе!
А там, за широким как река проспектом — сады.
Огромные.
А за садами — высотки, массивные,
давящие своей громадой - там, где когда-то был нежный лес.
Между ними — тишина.
Между людьми — бездна.
Щемящее чувство потерянности —
в бескрайности бездушных отношений,
где никто не смотрит в глаза,
и лишь тень от лепнины помнит,
кто когда-то мечтал о свете.
Потолок молчит.
Но он помнит ...
Это стихотворение звучит как элегия — не просто наблюдение, а память, которая не может умереть.
И тяжесть времени, и нежность к лепнине, и отчаяние перед бетоном.