25 января Владимиру Высоцкому исполнилось бы 88 лет. В преддверии этой важной даты для многочисленных поклонников и почитателей таланта неповторимого поэта и артиста «Ноев Ковчег» побеседовал с младшим сыном Владимира Высоцкого – Никитой Владимировичем Высоцким, актером, педагогом, сценаристом, продюсером. Уже много лет Никита Владимирович руководит Государственным музеем Владимира Высоцкого «Дом Высоцкого на Таганке» – невероятно атмосферным местом, уносящим каждого посетителя во времена жизни и творчества легенды. О роли отца в жизни сыновей, о семейных ценностях и многом другом – в нашем интервью.
– Никита Владимирович, поделитесь, пожалуйста, планируются ли какие-либо мероприятия, приуроченные к этой дате?
– Эта дата в календаре, может быть, красным цветом не отмечена, но последние 45 лет эти две даты – день ухода отца и его день рождения – отмечаются, можно сказать, не для красного словца, а действительно миллионами людей. Конечно, что-то планируется, что-то происходит спонтанно, но не я являюсь центром празднования. Знаю, что во многих городах будут и фестивали, и выставки, и вечера – и это будет не только 25 января.
Могу сказать, что в музее, безусловно, будет вечер в честь дня рождения отца с участием актеров, в том числе молодых. У нас есть небольшой зал, и мы всегда обязательно проводим подобные мероприятия, и люди уже это знают: они приходят, их больше, чем обычно, и, как правило, вход бесплатный. Мы отправляем нашу музейную выставку в Бузулук – это место, где отец со своей мамой Ниной Максимовной Высоцкой жил в эвакуации во время войны. Там будут концерт и встречи. 20 января в Театре Градского вручается премия Владимира Высоцкого «Своя колея». Этому проекту уже почти 30 лет. Будет выбрано 3 человека, по мнению жюри, наиболее достойных, идущих своим неповторимым путем. И будет концерт из его песен с замечательными, на мой взгляд, актерами. И многие из них будут выступать у нас не в первый раз – это мои товарищи, и они очень разные. Концерт будет показан 25 января по телевидению на Первом канале.
Так что будут какие-то вещи традиционные и наверняка какое-то медийное сопровождение этой даты, будут показаны фильмы и его, и о нем. Для людей это важная дата – им важна его личность, его творчество, его песни, которые по-прежнему звучат так, будто он вчера их написал, хотя прошло уже больше 45 лет с его смерти.
В общем, это не превратилось в рутину. Это по-прежнему такой живой день, когда необходимость в общении с Высоцким, с его творчеством, его наследием концентрируется, и он звучит на радио, в Интернете, на телевидении и в газетах.
И просто в нашем жизненном пространстве.
– Да и наша газета неоднократно о нем писала.
– Да, за что Вам спасибо большое.
– Сценарий к фильму «Высоцкий, спасибо, что живой» был написан Вами. Фильм невозможно смотреть без слез. Вы основывались на воспоминаниях друзей? Расскажите, пожалуйста, как пришла идея написания сценария?
– Этот фильм, что называется, по-настоящему основан на реальных событиях. Саму эту историю с клинической смертью, которую отец пережил ровно за год до смерти, в Узбекистане, во время гастролей, рассказал мне он сам. Я помню, как он приехал оттуда, помню какие-то фрукты, которые он привез, но не знал тогда изначально, что с ним случилось. Уже после его смерти, на 9 дней, я сидел с его близким другом Севой Абдуловым (Всеволод Осипович Абдулов – советский и российский актер театра и кино, близкий друг Владимира Высоцкого. – Авт.), очевидцем событий, и он мне рассказал эту историю. Этот фильм вышел в конце 2011 года, я жил с этой историей уже почти 30 лет. Где-то в 2006–2007 году вдруг так получилось, что сразу несколько больших компаний решили делать художественные фильмы о Высоцком и, естественно, обратились к семье. И были разные варианты, но ко мне обратился Константин Эрнст, и эту историю я набросал. Я не думал, что стану сценаристом. Я просто предложил идею, но продюсеры этой картины сказали, чтобы я писал. Я был креативным продюсером, отвечал за творческую составляющую, на всех этапах этой картины присутствовал, и с этой историей долго жил. На самом деле я знал практически всех участников, которые стали прообразами героев фильма. Кого-то уже нет – все-таки очень много прошло времени. Меня эта история поразила именно тем, что ему ведь будто подарили еще один год. И он продолжил свое служение, потому что понимал, что ему дано, и понимал, что его это обязывает.
– А главного героя, которого сыграл Сергей Безруков, озвучивали Вы?
– Да.
– И тот момент, когда ему приходит видение, что стоите вы – два брата, Аркадий и Никита, и Ваша мама – это тоже из рассказа Севы Абдулова?
– Нет, это уже моя история. Это часть моего детства, которое я пусть плохо, пусть при помощи кого-то, например мамы, которая что-то могла мне рассказать и напомнить, но мог вспомнить. Но я повторюсь, что это – история, основанная на реальных событиях. Я не ставил перед собой задачу сделать именно документальную работу. Это художественное кино, создание образов. Но практически за каждым персонажем есть, наверное, прообраз. Я думаю, что особенно участники этой истории понимают, что в этой картине главный исторический персонаж – это отец, а все люди, которые являются прообразами персонажей, по-моему, поняли, что это не искажение реальности, но, безусловно, и не документальное кино.
– Когда не стало Владимира Семеновича, Вам было 16 лет. Какие у Вас остались теплые воспоминания о нем? Есть ли что-то особенное, что сохранилось в памяти?
– Я не умею такое рассказывать. У меня пока еще хорошая, как мне кажется, память, которая меня пока не подводит, хотя мы с годами что-то помним, что-то забываем, что-то допридумываем. У меня есть пока детские, подростковые воспоминания о живом человеке, которого я называл папа. Но они ведь обычные. Не так, чтобы он сказал мне: «Сынок, надо вот так-то и так-то!» – жить или еще что-то. Это просто какие-то вещи, которые мне дороги. Я просто не очень умею и совсем не люблю об этом говорить Нормальные детские воспоминания, как у любого человека, где он взял меня за руку, где чем-то мне помог, где-то рассмешил. В общем, когда я с ним общался, мне было с ним хорошо. Это важные для меня вещи, но я умею их публиковать частично, как вот эту историю с автомобилем, который застрял, из картины. И наверное, я свое ощущение передал и в картине, и во всем, что я делаю, связанное с его памятью. У меня есть достаточно яркие впечатления, но я думаю, что у каждого из тех, кто был рядом с отцом, свое представление, что он был за человек. Я иногда читаю, что пишет кто-то, даже глубокоуважаемый мною какой-то отцовский товарищ, знакомый, сослуживец, с кем он снимался, и я этого не принимаю, мне кажется, что что-то тут не так. А у них, наверное, и по поводу моих воспоминаний то же самое. Я его хорошо помню, и для меня это очень важно, и это очень важная часть моей жизни. Самое главное, что я помню – это какое-то невероятное его обаяние. Когда он смешил людей, когда разыгрывал, что-то придумывал, фантазировал. Как он рассказывал анекдоты, как он водил машину. Я это помню, мне важно это ощущение, и я стараюсь его держать при себе, чтобы оно меня не покинуло.
– А имя отца помогало Вам в жизни и в творчестве или все-таки были какие-то препятствия?
– По-разному. Многие люди, которые знали отца, хотели бы во мне видеть его. Что я не просто его сын, а его продолжение. Возможно, им хотелось бы, чтобы я тоже писал песни. Станислав Сергеевич Говорухин, когда я закончил актерский институт, пришел в театр, где я работал, и сказал: «Я хочу тебя снимать», и была картина, я попробовался; плохо или хорошо – это другой вопрос, профессиональный. И он меня не взял. Потом я с ним где-то случайно столкнулся, и он говорит так с сожалением: «Вроде и делаешь ты хорошо, Никит, но для меня Володя – лучше». Я говорю: «Да, конечно, и для меня он лучше». Когда люди хотели, чтобы я – как он, наверное, они испытывали какое-то разочарование. Но мне в этом смысле повезло. Рядом были те люди, которые говорили, что не надо стараться быть для тех, кто любил отца, его продолжением. Надо стараться быть собой. Надо искать – и неважно, в жизни или в творчестве, что можешь именно ты. Мне не кажется, что то, что я – Высоцкий, что я – его сын, как-то мне мешало или помогало. Мне кажется, что я умел достаточно с ранних лет это разделять. Хотя – кто знает.
Например, два раза, за очень короткое время, остановили гаишники за нарушение, после которого можно было у меня и права забрать временно. Один даже спросил: «А Вас никогда не лишали прав?» А потом читает документы, говорит: «Ты – Владимира сын?» Я отвечаю: «Да» – «Езжай». Отпускали. Так что, наверное, его фамилия, особенно когда я занимаюсь музеем, занимаюсь какими-то проектами, связанными с памятью о нем, мне помогает. И то, что я его сын, располагает ко мне людей, они охотно идут мне навстречу. И я этому рад. Я с благодарностью это принимаю. Не в том смысле, что они мне денег дают, чтобы мне весело жить было. Нет, такого нет. Но, наверное, дополнительное внимание ко мне, связанное с фамилией, всегда было. Знаете, когда-то давно Константин Райкин (сын Аркадия Райкина. – Авт.) очень точно сформулировал: «Минуту на тебя смотрят на сцене – похож ты или не похож, сравнивают тебя с твоим отцом. А спектакль идет три часа. Да, ты обратил на себя внимание – хорошо, тебе помогло. А дальше должен быть ты. Если «тебя» нет, то никакой поклонник твоего отца тебе этого не простит. Он не захочет, чтобы его на сцене, или в кино, или где-то кормили пустотой. Он хочет – от тебя, если уж ты вышел». Когда отец умер и Марина (Марина Влади. – Авт.) узнала, что я иду в актерское училище, она сказала: «Поменяй фамилию. Тебя раздавит». Но вот я подумал – и я бы не хотел, чтобы мой сын менял фамилию, потому что его раздавит.
– Кстати, в СМИ писали, что Вы планировали выкупить кое-какие личные вещи для дома-музея на аукционе, который устраивала Марина Влади. Что-то было реализовано? Вы можете это как-то прокомментировать?
– Да, мы хотели бы, конечно, всё, что было у нее и что она выставляла на аукцион, получить в свой музей. Там было очень много не только каких-то безделушек, артефактов, связанных с его и ее жизнью. Там были и документы, и фотографии, и рукописи. Конечно, мы хотели бы. Нам помог один банк. Они пришли на аукцион, за очень большие деньги купили вещи из его квартиры. Они выкупили две его иконы и две работы художника Судковского, которые были у него в квартире и которые он очень ценил. Они есть и на фотографиях, и в кинохронике, которые связаны с его квартирой. И вот эти вещи теперь есть у нас в экспозиции. Я им очень за это признателен, но большую часть и самое, наверное, ценное купил коллекционер, меценат из Екатеринбурга Андрей Гавриловский. Он создал там частный музей Высоцкого. Мы с ним сотрудничали и помогали музею, особенно, когда это было нужно. И он все это купил не в смысле – положить куда-то себе в сейф. Это украсило его музей, достаточно грамотно он это все там разместил. В частности, одно стихотворение, которое многие ошибочно считают последним, прощальное. Это рукопись, набросок с вариантами на гостиничной карточке. Он его написал, когда был в последний раз в Париже, и случайно оставил Марине. Он потом звонил, говорил, что не доделал, просил не обращать внимание на то, что там про смерть. Не хотел, конечно, он об этом говорить с близкими, волновать их. Собирался доделать его, и она привезла это стихотворение и показала уже после его смерти. Тоже, кстати, на 9 дней после смерти отца я услышал, как тот же Сева прочитал это стихотворение нам всем. Люди подолгу задерживаются у этой рукописи, рассматривают ее. Андрей Гавриловский выставлял это письмо и у нас в музее, чем вызвал большой интерес.
– Давайте поговорим о роли армян в жизни Владимира Высоцкого. Он очень любил свою армянскую «маму Женю», которая была его другом, и прошлый наш очерк (https://noev-kovcheg.ru/mag/2024-07/8441.html) посвящен в основном ей. А у Вас остались воспоминания от общения с дедом и «мамой Женей»?
– Да, безусловно, она была очень близким мне человеком. Она, к сожалению, трагически ушла преждевременно, погибла от упавшего куска наледи. Это была большая трагедия для нашей семьи, в первую очередь для моего деда – Семена Владимировича Высоцкого. Это была просто катастрофа. Я ухаживаю за их могилами на Ваганьковском кладбище. Дед вместе со скульптором Рукавишниковым уже придумал надгробие совместное. Он был еще жив, а памятник уже был на двоих. Они были там просто одно целое. Она была очень ярким человеком, с необыкновенным чувством юмора. Дед мой был хороший человек, но взрывной, мог и разгневаться в секунду, очень темпераментный. С ним было непросто, и вот она за счет своего юмора, своей мягкости справлялась, и он очень это ценил, на самом деле. Вела дом, готовила просто невероятно. Она была совершенно чудным человеком. Это была очень важная часть жизни всей нашей семьи. И отец ее действительно называл «мама Женя», и она к нему всегда относилась как к родному.
– У Вашего отца было много друзей армян, он даже крестился в армянской церкви в Армении. А в Вашем окружении есть друзья – армяне? Если да, расскажите о них? Были ли Вы в Армении?
– Да, я бывал в Армении, но сказать, что я ее хорошо знаю, нельзя. Я был там один раз с картиной, кстати (https://noev-kovcheg.ru/mag/2012-04/3101.html). Один раз еще во времена Советского Союза. Так что я не считаю себя каким-то знатоком Армении, но у меня есть и родственники со стороны бабы Жени – слава Богу, они живы, и недавно мы встречались – как раз и дети, и внуки Лидии Николаевны, тети Лиды (племянница Евгении Степановны. – Авт.). Я друзей никогда не выбирал по национальному признаку. Как и они меня, я думаю, не выбирали. Но, безусловно, я и работал, и встречал совершенно замечательнейших людей в своей жизни, у которых армянские фамилии, армянская внешность, я не знаю, и характер, наверное. Они религиозные люди, ходят в армянскую церковь. Ведь хорошие люди – они всегда хорошие люди. Среди армян очень много хороших людей.
У отца был товарищ, с которым он ездил в Ереван – Давид Карапетян. Он написал книгу, и вот как раз тот эпизод с крещением, о котором Вы сказали, связан именно с той поездкой. Меня там, к сожалению, не было, и это все сейчас очень трудно подтвердить, но есть очевидцы. Есть еще свидетельство, опять же не задокументированное, что у отца было еще одно крещение, что может быть странно с религиозной позиции сегодняшней. Согласно этому, незадолго до смерти он крестился в одной из московских церквей – поскольку он не был крещен от рождения и чувствовал, что ему это было необходимо. И то, и другое не подтверждается, но я верю, честно говоря, и в ту, и в другую историю. Я абсолютно уверен, что он был, во всяком случае в конце жизни, очень религиозным человеком. Он так чувствовал и понимал. Практически последними словами его были: «Мне есть что спеть, представ перед Всевышним» – конечно, в этом есть даже какой-то легкий юмор, но ради красного словца такого в конце жизни не говорят. И вот эта вот история, что он крестился, когда ездил в Армению, – такие свидетельства есть, и я им доверяю.
– Поскольку мы говорим и о книгах, написанных о Владимире Высоцком, своими воспоминаниями поделились Алла Демидова, Эльдар Рязанов, Валерий Золотухин, Валерий Перевозчиков, кстати, в его книге Ваша мама Любовь Владимировна Абрамова и рассказала об отношениях двух непростых характеров. И Нина Ургант оставила очень интересную историю о том, как он пел для собаки в питерском дворе. А вот Вы думаете о написании книги об отце, ценностях и традициях семьи Высоцких?
– Зарекаться никогда нельзя, я пишущий человек, сценарист. В последние годы я работаю в кино, правда, но в принципе я всегда что-то такое записывал за собой. Наверное – возможно. Когда мы уже заканчивали сценарий, я набросал такую киноповесть, она именно как книга. Но я думаю, что если и писать, то бессмысленно писать, повторяясь, подтверждать или опровергать то, что уже было сказано. А чтобы высказать что-то свое – наверное, я почувствую, когда будет такая необходимость. Когда появляется желание, тогда появляется и форма, и все остальное. Подождем – посмотрим. Я не зарекаюсь, но пока такой идеи особо нет.
– Кто же все-таки, на Ваш взгляд, из вас, братьев, Аркадий или Никита похож на отца?
– Отец сильно менялся в жизни. Когда смотришь его фотографии, даже съемки, иногда его можно даже не узнать. У него будто менялся типаж, фактура. Если посмотреть фотографии, условно говоря, где он заканчивает школу, школу-студию, когда ему было 21–22 года, и фотографии последнего года жизни – изменения очень сильные. Мой брат похож на молодого отца, более круглолицего. Странно, у него не вытянулось лицо, но что-то изменилось. И он на детских фотографиях, и его дети похожи на детские фотографии нашего отца. Я, как мне кажется, больше похож на маму, но и на отца последних лет. Мне кажется, когда мне было 45–50 лет, я был больше похож на отцово более позднее изображение, а мой брат и тогда, и сейчас больше похож на отца первой половины его жизни, на молодого отца.
– В этом смысле, чтобы быть похожим на Высоцкого, это мое мнение, надо быть самим собой. Надо быть на него – не похожим. Он не любил подражателей. Одно из главных его посланий нам всем, ныне живущим – выбирайтесь своей колеей, ищите свою дорогу. Мне кажется, в этом смысле мы оба на него похожи. Мы с братом Аркадием оба совершенно самостоятельные люди, ищущие свои пути. В наших семьях почти все творческие.
– Но Ваша принципиальность была заметна в том, что Вы, будучи болельщиком ФК «Локомотив», после ухода Юрия Семина прекратили посещать игры. Все еще не ходите на их матчи?
– Как-то, знаете, не получается. Просто так, скорее, складывается моя жизнь, за последние четыре года я сделал три картины, в общем, времени мало. Я очень люблю футбол, люблю «Локомотив», слежу за ними. Кстати, при тандеме Юрий Семин – Валерий Филатов без армян не обошлось, очень мощный там работал коммерческий директор Давид Шагинян. Он всегда меня приглашал. И в самом «Локомотиве», и вокруг было много армян. Так что вообще без армян, по-моему, ни одно хорошее дело не обходится (смеется).
– Ваши пожелания читателям газеты «Ноев Ковчег»?
– Всего самого доброго, чтобы окружали хорошие люди, чтобы получалось все в жизни. Жизнь – хорошая вещь. И пусть нам всем в ней будет хорошо.
– Спасибо за интересную беседу!
Беседу вела Нана Аветисова
Из воспоминаний актрисы Людмилы Абрамовой, супруги Владимира Высоцкого, мамы его сыновей – Аркадия и Никиты:
«Через год с небольшим я поняла, что снова беременна – Никитой. И у меня возникли всякие опасения, я даже пыталась поговорить с Володей, что, может, нужно подождать со вторым ребенком, потому что и жить негде, и денег постоянно нет. Помню, с каким ужасом Володя на меня посмотрел, словно я его упрекаю, что он не может заработать ни копейки. С нами еще был Лёвка Кочарян, который после моих слов резко встал и топнул ногой: «Я тебя убью, если решишься на это! Только попробуй, Володя тебя бросит!» А Володя сидит рядышком, такой же испуганный, как и я, и думает, как же мы будем жить. Но о том, чтобы не рожать, он и задуматься мне не позволил. Он был совсем неплохим отцом, да и мужем. И пеленки стирал, и по ночам к детям вставал, вообще не брезговал никакой работой. Не стеснялся и с авоськами по улице ходить. Помню, когда Говорухин утвердил Володю в «Вертикаль» и к тому же в картину взяли его песни, Высоцкий на радостях купил на базаре огромную баранью ногу и еще роз сорок штук – и так и шел по улице, с бараньей ногой в одной руке, а другой прижимал к себе охапку роз».
По материалам: https://noev-kovcheg.ru/mag/2026-02/8946.html