Гитлер считал взятие Москвы ключевым этапом в победе над СССР, как это явствует из плана операции «Тайфун». Историки, анализируя документы, отмечают, что фюрер рассматривал падение столицы не только как военный, но и как сокрушительный психологический удар, после которого власть коммунистов над советским народом падет.
22 июня 1941 года он заявил: «Через три недели мы будем в Москве. Москва будет разрушена и затоплена, на ее месте возникнет искусственное озеро, которое навсегда скроет от цивилизации название “Москва”». Это заявление сочеталось с общим планом обескровливания и колонизации СССР.
Падение Москвы
Генри Пикер в «Застольных разговорах Гитлера» приводит идею фюрера о создании «Восточного вала» по линии Архангельск-Астрахань, который станет границей германского жизненного пространства. За этим валом, согласно варварским директивам плана «Ост», останется обескровленная дикая тайга выживших славян, которую захватят японцы.
Некоторые западные исследователи указывают, что военно-стратегическая реальность осени 1941 года оставляла Германии призрачный шанс. Если бы группа армий «Центр» не была вынуждена поворачивать танки на помощь группам «Север» и «Юг» в июле-августе 41-го по приказу Гитлера, если бы ранняя распутица не превратила дороги в болото, а ранние морозы не сковали технику, и если бы русские не бились насмерть, то выход к Москве в конце октября мог бы смениться решающим штурмом при ещё боеспособных частях вермахта.
Предположим, что в конце октября 1941 года, преодолев последние рубежи, немецкие танковые клинья сомкнулись в районе Москвы. После уличных боев, которые, без сомнения, были бы невероятно ожесточенными, город пал. Ставка Сталина и правительство, эвакуировались. Гитлер восторжествовал бы, но его триумф, как полагает ряд аналитиков, обернулся бы тупиком. Джон Барбер, английский историк, отмечает, что даже в случае падения столицы Советский Союз не капитулировал.
Это не конец
Эвакуированная промышленность уже набирала обороты за Уралом, а в немецком тылу разгоралось партизанское движение. И мир, предложенный Гитлером из новой столицы в Калмыкии, стал лишь временной передышкой. Брест-Литовским миром Ленина, необходимым для перегруппировки.
Захват Москвы, и дальнейшее растекание войск к Архангельску-Нижнему Новгороду-Астрахани растянул коммуникации немецких армий до предела. Партизанская война на этих коммуникациях, приняла ещё больший размах. Эта была бы медленная смерть нацистов от тысячи маленьких порезов.
При этом у СССР оставались мощные, не задействованные на западном направлении резервы - 18 сибирских дивизий, их переброска под Москву в ноябре-декабре 1941 года стала ключевым фактором контрнаступления Жукова. В альтернативном сценарии эти свежие, прекрасно экипированные для зимы войска могли быть использованы для удара по растянутым флангам группы армий «Центр», увязшей в московских развалинах.
Планы Гитлера на пост-московский период, изложенные в дополнениях к плану «Барбаросса» и директиве №32, предполагали создание рейхскомиссариатов «Московии». Однако, как отмечает исследователь Вендлин Виддер, эти планы были оторваны от реальности и носили характер фантазий на тему колонизации.
Они не учитывали ни ресурсы, необходимые для удержания таких пространств, ни потенциал яростного советского сопротивления. Даже если бы немецкие войска вышли на рубеж Волги, им пришлось столкнуться с перенесённой за Урал советской государственностью, которая, опираясь на не тронутую войной промышленность и ресурсы Сибири, продолжает войну.
Гитлер в своих разговорах признавал, что главная цель – не допустить возникновения военной силы к западу от Урала. Но захват Москвы этой цели не достигал. Для реализации плана ОСТ в зоне оккупации требовались десятилетия мирного владения, которых у рейха не было.
Это начало
Таким образом, гипотетический захват Москвы осенью 1941 года, безусловно, стал бы тяжелейшим ударом, но не фатальным. Он, вероятно, оттянул бы окончательную победу СССР, сделал войну ещё более кровопролитной, но Сталин победил бы всех. Ключевые факторы – неисчерпаемые человеческие ресурсы, огромная территория, способность к эвакуации промышленности и тотальная мобилизация общества – продолжали бы работать против Германии.
А Япония не смогла бы захватить азиатскую часть СССР, потому что США - этот спящий зверь, начал просыпаться после Перл-Харбора в декабре 1941 года. И первый ленд-лиз, военная помощь нам, пошла именно с Дальнего Востока. И на своем острове бился с немцем злобный Черчилль.
Захват Москвы Германией не стал бы концом. Он стал бы началом новой, еще более страшной фазы — войны на истощение, войны без тыла, войны, где линия фронта проходит через каждое сердце. И в этой войне, как и в любой другой, в конце концов, победили бы не танки и самолеты. Победила бы та самая человеческая стойкость, которую не учел ни один план «Барбаросса» или «Ольденбург».
Та стойкость, что глядела на захватчика с молчаливой, неумолимой ненавистью из-под опущенного платка, из темноты леса, из-под обломков родного дома. И эта тишина на завоеванных московских улицах, была бы страшнее любого боя. Потому что это тишина перед бурей. Бурей, что придет с востока.
мой рассказ про 1941 год: