Мы проводим столько времени, демонизируя творческие, волшебные способы, которыми мозг человека (и его сознание) сохраняет рассудок. Мы не только не обращаем на них внимание, мы фактически презираем их.
Я — многогранный человек. Это означает, что у меня внутри есть прекрасная и сложная система, которая помогла мне выжить в поистине невыносимых обстоятельствах; и эта же система продолжает поддерживать меня по жизни сегодня.
Я также человек с ПИТ и меня регулярно спрашивают, что делать с детьми, у которых ПИТ, когда они становятся животными или другими существами (обычно кем угодно, кроме человека) и живут так с утра до ночи.
Нас пооощряют в желании вырвать этих людей, что используют необычайно изрбретателтный способ, из такого их состояния и вернуть их в то, что мы называем реальностью или «присутствием». Очень редко мы интересуемся функцией такого поведения и тем, что его бы лучше рассматривать как мост, а не как барьер.
Когда ребёнок с ПИТ становится животным (притворяется), происходит нечто значимое.
В то время как ребёнок перестраивает свою сущность и действия; а временами и свою идентичность, чтобы позволить своей нервной системе выжить и функционировать, мы переживаем о том, что он просто убегает от реальности. Но по сути становление животным — это акт глубокой самозащиты, глубокого самоосознания и внутренней мудрости.
ДАВАЙТЕ РАЗБЕРЕМСЯ, ПОЧЕМУ ЭТО ПРОИСХОДИТ
Бытие человеком для многих детей с ПИТ сопряжено с неослабевающими требованиями: делать, подчиняться, объяснять, регулировать эмоции способами, которые их нервная система просто не может выдерживать. От животных не ожидают, что они будут оправдываться.
Им позволено существовать без извинений.
Притворяясь (становясь) животным, ребёнок выходит из роли, которая ощущается хронически небезопасной, и входит в ту, где просто быть — достаточно. Это не только и не просто избегание. Это многое.
Это облегчение. Это просьба или предложение быть по-настоящему замеченным — увиденным.
Некоторые могут сказать, своего рода «проверка».
«Вот, взрослый. Смотри на меня сейчас. Увидь меня, если сможешь, таким, какой я есть».
Бытие животным регулирует. Животные двигаются, растягиваются, сворачиваются, ходят взад-вперёд, прячутся, стимят, издают звуки.
Когда ребёнок обитает в теле животного, он организует свою нервную систему через ощущения и движение, обретая регуляцию снизу вверх, а не когда его просят контролировать себя сверху вниз.
Многие животные внушают уважение одной своей красотой; своим превосходством и естественной мудростью, не созданной людьми.
В этом есть некая тайна, присущая животным, когда два вида (животное и человек) соединяются, и для тех, кто действительно любит животных, наша роль человека, несущего ответственность - совершать усилия, чтобы учиться, слушать, замечать, обращать внимание и принимать и уважать животное.
Автономия и суверенность становятся возможными и доступными.
Животных нельзя морально принудить. Они не «должны». Они не ОБЯЗАНЫ демонстрировать зрительный контакт, разговоры или продуктивность.
В особенности кошки. Вспоминается старая добрая поговорка: «У собак есть хозяева, у кошек есть слуги».
Очень бережно. Как мы поступили бы с животным, так и с ребёнком. Бережно, бережно.
То, что мы с легко упускаем из виду, — так это ирония ситуации, когда взрослый спрашивает: "Будет ли четырёхлетний ребёнок, притворяющийся кошкой, всё ещё кошкой во взрослом возрасте?" Когда я слышу это, я часто задумываюсь, кому действительно нужна поддержка, чтобы быть здесь и сейчас.
Ребёнок честен. Честен в своем избегании. Честен в своих трудностеях. Честен в своей лучшей попытке искренне справиться с пребыванием в этом мире, несмотря на невыносимые требования, предъявляемые ему ... будучи кошкой. Или собакой. Или оборотнем.
«Я не могу есть свой завтрак, потому что кошки не пользуются столовыми приборами», «Я не могу идти в школу, потому что жирафы не ездят в машинах» — может показаться очень наивным для взрослых. Но здесь лучше сфокусироваться на неоспоримом факте, что ребёнок открывает часть правды о своих реальных трудностях — еда, школа. Подсказки.
Взрослые часто нет даже этой честности. Мы живём в будущем. Мы проецируем наши страхи в будущее. Мы патологизируем то, чего не понимаем, и упускаем то, что реально и истинно прямо сейчас.
Замечая и принимая оптимальный способ ребёнка справляться и «присутствовать» (т.е. РЕГУЛЯЦИЮ!) мы можем работать с его собственной внутренней мудростью и силой.
Отрывание ребёнка от его воображения, от его креативности, от его способности и его лучшего способа быть здесь, сейчас — это именно то, что может вызвать в дальнейшем панические попытки его нервной системы, застрявшей в реакции угрозы: дезадаптивная диссоциация или внутренний хаос, или другие средства НАСТОЯЩЕГО побега, которые приходят позже в жизни, такие как зависимость, созависимость и др.
Ребёнок здесь. Кошка, оборотень, белуха здесь. Нервная система ясно общается.
Возможно, присутствие — это не то, чему нужно учиться ребёнку, но то что было бы полезно нам, взрослым.
Нам, взрослым, отчасти знакомо это чувство растущего давления от других взрослых, чтобы наши дети соответствовали. Этот опыт даёт крупицу понимания того, с каким давлением сталкиваются наши дети.
Наши дети, особенно наши дети с ПИТ, могут многому научить нас об истинном воплощении и присутствии. Воврат к нашей собственной креативности, нашему собственному воображению и нашему собственному внутреннему освобождению прокладывает путь к нашей связи не только с нашими детьми, но и с самими собой.
И если переживать о «диссоциации», давайте начнём с рассмотрения коллективной диссоциации общества в целом, прежде чем порицать способ выживания.