Осенью 1910 года Матильда Кшесинская внезапно исчезла из театральной жизни Петербурга. Контракт с Мариинкой действовал, сезон был в самом разгаре, а прима-балерина уехала за город — и надолго. Официальных объяснений не последовало. Только спустя месяцы стали шептаться: у неё будет ребёнок.
В узкий круг знавших входили всего четверо человек: сама Матильда, её горничная, брат Иосиф и жена Иосифа Симеона (Сима). Больше никто.
Девочку назвали Целиной. Официально она появилась на свет в июле 1911 года и была записана дочерью Иосифа Кшесинского и его жены. В ноябре того же года ребёнка впервые показали «публике» — то есть родственникам и близкому кругу. С этого момента у потомков Целины появилась устойчивая семейная версия: девочка родилась не от Иосифа, а от Николая II.
Встреча в беседке на острове
6 октября 1910 года Матильду привезли на лодке к маленькой беседке на острове в парке Константиновского дворца в Стрельне. Там её ждал император.
Они были знакомы давно. История их юношеской связи широко известна. Николай тогда ещё не был женат, но уже собирался жениться на Алисе Гессенской. Матильда оставалась в его жизни и после свадьбы — по крайней мере, эмоционально. Существовал надёжный канал связи: сестра Матильды Юлия была замужем за полковником Александром Зеддлером, адъютантом императора. Через него шли записки в обе стороны — совершенно секретно.
Осень 1910 года выдалась подозрительно совпадающей. Николай жил в Константиновском дворце без семьи. Матильда снимала дачу в Стрельне — буквально в нескольких минутах езды. Встречи продолжались. А уже зимой стало ясно, что положение скрывать дальше невозможно.
Исчезновение и рождение
Весной 1911 года Кшесинская отказалась от гастролей в Лондоне — хотя сама много раз говорила, как этого хочет. Вместо этого она уехала в глухое имение под Осташковом, в Тверской губернии. Там её приютила подруга. Туда же перебрались Иосиф с женой и маленьким сыном Славой.
До июля о Матильде не было никаких известий. Ровно девять месяцев спустя родилась девочка. Кормилицу искать не пришлось — Сима кормила своего сына, теперь кормила и Целину.
На одной из сохранившихся семейных фотографий лета 1911 года Матильда стоит рядом с коляской. Она не смотрит в объектив. Её взгляд прикован к ребёнку. Очень внимательно. Очень нежно.
Семейный разлом
Девочку окружали необыкновенной заботой — гораздо большей, чем полагалось племяннице. Это вызывало напряжение. Сима Астафьева начала ссориться с мужем. В какой-то момент она не выдержала, ушла из семьи и уехала с сыном в Лондон. Иосиф позже женился повторно — на женщине по имени Целина Спрышинская.
Любопытная деталь: настоящую дочь Матильды официально записали дочерью этой второй Целины. Имя якобы дали в честь «матери». Так в документах всё оказалось прикрыто ещё одним слоем.
До самого отъезда Кшесинской из России в 1917 году семья держалась вместе: Матильда с сыном Вовой, Иосиф с женой и маленькая Целина. На всех семейных торжествах они были рядом. Но признать девочку своей Матильда так и не смогла. Почему? Потому что ребёнок был слишком опасным. Слишком «особенным».
Что стало с Целиной потом
Целина выросла, окончила балетное училище, танцевала в Мариинке — как мать и названный отец. Потом вышла замуж за инженера Константина Севенарда. У них родился сын Юрий — тоже будущий инженер-гидростроитель, участник строительства Волжской ГЭС.
Иосиф Кшесинский остался в Советской России. Он продолжал танцевать, преподавать, в 1927 году получил звание заслуженного артиста республики. В 1928-м спокойно ушёл на пенсию. В 1942 году он и его вторая жена погибли во время блокады Ленинграда.
Матильда из Парижа писала письма, спрашивала о Целине, предлагала забрать девочку к себе. После войны ей удалось связаться с внуком Юрием. Она очень хотела встречи, хотела увидеть правнучку. Но Константин Севенард запретил сыну даже думать об этом. Контакт оборвался.
Целина умерла в 1959 году. Её правнучка Элеонора Севенард в 2017 году была принята в балетную труппу Большого театра.
Никто не может показать документ, где чёрным по белому написано: отец — Николай Александрович Романов. Нет ни одного письма, ни одной фотографии, на которой император держит на руках эту девочку. Всё держится на косвенных совпадениях, семейной памяти, взгляде Матильды на старом снимке и на том, как тщательно прятали правду.
Но именно эта тщательность и вызывает самые сильные сомнения.
Зачем было так глубоко хоронить обычного внебрачного ребёнка?
Зачем было ломать семью, разводить Иосифа и Симу?
Зачем было менять в документах имя матери — да ещё на имя новой жены?
Зачем было запрещать даже думать о встрече с бабушкой в Париже?
Ответ может быть только один: потому что этот ребёнок был не обычным.
Потому что в его жилах могла течь кровь последнего российского императора.
И эту правду — даже спустя сто лет — до сих пор слишком страшно произнести вслух.
Как всегда, Дмитрий Котов