5 февраля 2026 года перестал действовать Договор о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений (СНВ-III или ДСНВ).
Этот документ, подписанный в 2010 году и продленный в 2021-м, был последним работающим соглашением, сдерживавшим ядерные арсеналы двух крупнейших держав. Его окончание ввергает российско-американские отношения и глобальную безопасность в беспрецедентную за последние полвека ситуацию: впервые с 1972 года между Москвой и Вашингтоном нет ни действующих договоров об ограничении вооружений, ни полноценного диалога на эту тему.
Что потерял мир: значение ДСНВ
Ценность ДСВ-III простиралась далеко за рамки установленных численных лимитов:
- 700 единиц для развернутых межконтинентальных баллистических ракет (МБР), баллистических ракет подводных лодок (БРПЛ) и тяжелых бомбардировщиков.
- 1550 единиц для развернутых на них ядерных боезарядов.
- 800 единиц для развернутых и неразвернутых пусковых установок.
Главной его функцией была предсказуемость и транспарентность. Договор предусматривал интенсивный обмен уведомлениями (более 25 тысяч за время действия) и взаимные инспекции на объектах (328 проверок). Эти механизмы позволяли сторонам верифицировать данные. Однако эта система начала давать сбои еще до формального истечения срока: инспекции были заморожены с 2020 года, а в феврале 2023-го Россия, сославшись на вовлеченность США в украинский конфликт, приостановила участие в договоре, хотя и не вышла из него. США сочли это решение некорректным и с лета 2023 года также прекратили обмен данными.
Провал последней дипломатии: почему продлить не удалось
Юридически продлить ДСНВ вновь было невозможно, но в сентябре 2025 года президент Владимир Путин предложил де-факто сохранить статус-кво. Россия выразила готовность добровольно соблюдать установленные договором лимиты до 5 февраля 2027 года при двух условиях: аналогичное обязательство США и отказ Вашингтона от шагов, подрывающих стратегический баланс (например, наращивания ПРО).
Ответа так и не последовало. Администрация президента Дональда Трампа ограничилась неоднозначными репликами: от "звучит как хорошая идея" до заявлений о том, что "если он истечет, то он истечет", а впоследствии будет заключено "лучшее соглашение". Молчание было расценено Москвой как отказ. 3 февраля заместитель министра иностранных дел России Сергей Рябков констатировал: "Отсутствие ответа — это тоже ответ".
Таким образом, стороны подошли к роковой дате в условиях полного диалогового вакуума, взаимного недоверия и отсутствия даже базовых механизмов проверки.
Новая реальность: последствия для стратегической стабильности
Эксперты сходятся во мнении, что мир вступает в более опасную и непредсказуемую фазу, хотя мгновенного коллапса не ожидается.
- Эрозия предсказуемости. "Мы постепенно будем терять представление о силах друг друга", — отмечает Алексей Арбатов, глава Центра международной безопасности ИМЭМО РАН. Отсутствие прозрачности и верификации увеличивает риски ошибок и эскалации в кризисной ситуации.
- Символический крах. Договор давно не выполнял свою ключевую функцию контроля, но оставался важным символом ответственности ядерных держав. Его исчезновение, особенно перед предстоящей в 2026 году Обзорной конференцией по ДНЯО, подрывает глобальный режим нераспространения. Неядерные государства все громче обвиняют Москву и Вашингтон в отказе от обязательств по разоружению.
- Потенциал для гонки вооружений. Юридические ограничения сняты, но возможности для стремительного наращивания арсеналов в короткий срок ограничены. По оценкам экспертов, стороны могут относительно быстро вернуть в строй боезаряды из резерва, увеличив их количество в 1.5-2 раза. Однако масштабная гонка — вопрос политической воли и финансовых возможностей в условиях других стратегических вызовов (таких как рост ядерного потенциала Китая).
Тупик многосторонности: почему другие державы не присоединяются
Ключевой проблемой для любых будущих переговоров остается вопрос их состава.
- США настаивают на обязательном участии Китая, чей ядерный арсенал, по оценкам, растет.
- Китай категорически отказывается, указывая на огромный дисбаланс с арсеналами России и США (около 600 боеголовок против нескольких тысяч у каждой из сверхдержав). Пекин готов обсуждать разоружение лишь после сокращения российского и американского потенциалов до своего уровня.
- Россия, в свою очередь, требует учета ядерных потенциалов Великобритании и Франции как союзников США в НАТО, что делает задачу и без того практически неразрешимой. Лондон и Париж, как и Пекин, ссылаются на несопоставимость своих арсеналов.
Этот порочный круг делает возобновление полноформатных переговоров в обозримом будущем маловероятным.
Что дальше? Возможные сценарии
В заявлении МИД России от 4 февраля обозначен двойственный подход Москвы: с одной стороны, готовность к "решительным военно-техническим контрмерам" в ответ на угрозы, с другой — открытость к поиску дипломатических решений "в случае формирования надлежащих условий".
В ближайшей перспективе наиболее вероятны следующие developments:
- Фактическое "замороженное" противостояние: Стороны будут избегать резких, провоцирующих наращиваний, действуя в рамках существующих программ модернизации, но в полной информационной темноте относительно планов друг друга.
- Тактическое маневрирование: Возможны попытки возобновить контакты на экспертном уровне или обсуждение более узких тем (например, предотвращение инцидентов или киберугроз для систем управления), чтобы избежать полного обрушения диалога.
- Накопление рисков: Отсутствие договоренностей будет постепенно накапливать неопределенность, особенно с учетом разработки новых видов вооружений (типа российской системы "Посейдон" или гиперзвуковых комплексов), не подпадавших под ограничения СНВ-III. Это повысит общий уровень стратегической нестабильности.
Истечение ДСНВ — не внезапный кризис, а итог долгого процесса эрозии доверия и системы контроля. Мир возвращается к ситуации, где безопасность основывается не на юридически обязывающих договорах, а на сомнительном балансе страха и непрозрачных оценках намерений. Преодоление этой новой реальности потребует от обеих сторон высочайшей ответственности и политической воли, которых на данный момент не просматривается.