— Нина, ты почему такая неблагодарная?! Мы с отцом, между прочим, для тебя стараемся, мы пашем, как проклятые, чтобы ты имела возможность диплом получить. А от тебя мы даже «спасибо» не дождались. У других людей дети нормальные, учатся, подрабатывают, не только сами себе учебу оплачивают, но еще и маме с папой помогают. А ты?!
***
Заверещал будильник. Нина нащупала телефон, смахнула уведомление и еще минуту лежала, глядя в потолок. Вставать не хотелось. За стеной шаркнули тапки, потом закашлялся дед.
Нина спустила ноги на холодный линолеум.
— Нина! Ты встала? — голос матери из кухни звучал требовательно, с нотками привычного раздражения. — Опоздаешь, пробки же!
— Встала, мам, — буркнула она, натягивая халат.
В этой квартире их жило шестеро: родители, Нина, бабушка с дедушкой и мамин брат, дядя Коля, который «временно» переехал к ним три года назад после развода. Воздуха и пространства здесь всегда не хватало.
У двери в ванную уже топтался дядя Коля, почесывая живот через растянутую майку.
— О, студентка, — хмыкнул он. — Давай резче, мне на смену. Зубы-то хоть чистишь? Или сапожник без сапог?
— Очень смешно, дядь Коль, — Нина протиснулась мимо него, стараясь не касаться липкой дверной ручки.
В зеркале отразилось бледное лицо с синяками под глазами. Четвертый курс. Четыре года жизни, спущенные в унитаз. Она выдавила пасту на щетку и замерла. В голове всплыла вчерашняя лекция. «Юридическая ответственность врача-стоматолога». Преподаватель, сухой старичок с глазами-буравчиками, битый час рассказывал, как пациенты подают в суд на клиники.
«Вас засудят, — говорил он, стуча указкой по столу. — Сейчас время потребительского экстремизма. Пациент всегда прав, а вы — всегда виноваты. Шаг влево, шаг вправо — иск на миллион».
Нину передернуло. Она сплюнула пену. Ей было двадцать два, а она уже чувствовала себя преступницей, ожидающей приговора.
На кухне царил хаос. Бабушка гремела кастрюлями, пытаясь сварить кашу, мама дожаривала сырники, одновременно разговаривая по телефону с кем-то с работы. Отец сидел в углу, уткнувшись в планшет, и жевал бутерброд.
— Садись, ешь, — мама поставила перед Ниной тарелку. Сырники были подгорелые. — Тебе силы нужны. У вас сегодня что? Практика?
— Терапия, — Нина ковырнула вилкой творожную корку. — Мам, я не хочу есть. Тошнит.
— Опять начинается? — мама резко положила лопатку. — Нина, хватит. Мы платим такие деньги не для того, чтобы ты нос воротила. Ешь.
Отец оторвался от экрана, посмотрел на Нину поверх очков. Взгляд у него был мягкий, сочувствующий, но какой-то… беспомощный.
— Тань, ну не дави на девку. Не лезет — значит не лезет.
— Сережа, ты не вмешивайся! — отрезала мать. — Она и так год просидела дома, балду гоняла. Академ ей, видите ли, нужен был. Отдохнула? Вот и учись. Знаешь, сколько сейчас стоматологи получают? У Людмилы сын в частной клинике, триста тысяч в месяц имеет! Машину новую взял, ипотеку закрыл. А мы? Мы всю жизнь копейки считаем.
Нина сжалась. Этот аргумент был бетонной плитой, под которой она жила последние пять лет.
— Мам, я опаздываю, — она вскочила, схватила сумку. — Пока.
— Шапку надень! — крикнула мать вдогонку.
***
В метро было душно. Люди стояли плотной стеной, уткнувшись в телефоны. Нина прижалась лбом к прохладному стеклу двери. Вагон качало, и в этом ритме всплывали воспоминания.
Одиннадцатый класс. Она сидит на кухне, перед ней буклет медицинского университета. Она хотела быть... кем? Сейчас уже сложно вспомнить. Вроде бы дизайнером. Или биологом. Ей нравилось смотреть на мир через микроскоп и изучать строение клетки. Но не лечить и не сверлить.
«Врачи всегда при деньгах, — твердили родители. — Это хлеб. Война, кризис — а зубы у людей всегда болеть будут».
Она была послушной. Она не хотела расстраивать папу, который работал на двух работах, чтобы оплатить репетиторов. Поэтому она поступила туда, куда сказали родители.
Первый курс прошел как в тумане. Анатомия, латынь, бесконечная зубрежка, а потом больница и пневмония. Она провалялась там месяц, пропустила сессию, набрала «хвостов». Деканат государственного вуза не стал церемониться — намекнули на отчисление.
Нина тогда втайне обрадовалась. «Это знак, — думала она. — Меня выгонят, и я пойду работать. Куда угодно. Хоть бариста».
Но родители не дали.
— Мы нашли вариант, — сказал тогда отец, пряча глаза. — Коммерческий институт. Переведем тебя туда. Платно, конечно... Но потянем.
Они влезли в кредиты. И Нина сломалась. Она не смогла сказать «нет», глядя на их уставшие лица. Университет... Это было странное заведение. Стеклянный фасад, мраморные полы, но аудитории тесные, а преподаватели — либо уставшие совместители из госов, либо неординарные личности, которых больше никуда не брали. Диплом этого ВУЗа был котом в мешке. Никто не знал, котируется ли он вообще. Но деньги брали исправно.
Нина зашла в аудиторию. Группа уже была на месте.
— Привет, Нин, — кивнул ей Артем, староста.
Парень неплохой, но помешанный на карьере. Он уже подрабатывал ассистентом в клинике.
— Привет, — Нина села за свой стол, достала пластиковую челюсть.
Сегодня они должны были проходить препарирование кариозной полости второго типа.
— Итак, коллеги, — в кабинет вошла Жанна Викторовна. — Надеюсь, все проснулись? Сегодня работаем с матрицами. Помните: одно неверное движение бором, и вы вскрыли пульпу. А это — пульпит. Это боль. Это жалоба.
Нина включила установку. Бор зажужжал — тонкий, противный звук, от которого ныли собственные зубы. Она взяла наконечник. Рука дрожала.
«Я не хочу этого делать, — билась мысль. — Я боюсь».
Она представила, что перед ней не пластик, а живой человек. С нервами, со слюной, с языком, который вечно лезет под сверло.
— Нина, ну что ты там копаешься? — Жанна Викторовна возникла за спиной. — Увереннее руку держи! Ты врач или кто? Смотри, ты сейчас соседний зуб заденешь!
Нина дернулась. Бор соскочил и прочертил глубокую борозду по «эмали» соседнего зуба.
— Поздравляю, — язвительно сказала преподавательница. — Пациент подал на вас в суд. Вы испортили здоровую единицу. Переделывай.
Нина выключила бор. В ушах шумело.
— Можно выйти?
— Иди, — махнула рукой Жанна. — Нервные все пошли...
Нина выбежала в коридор, свернула в туалет. Закрылась в кабинке, прислонилась спиной к двери и сползла на пол. Слезы не текли.
— Ненавижу эту профессию! Ненавижу жужжание, запах паленой кости, этот свет лампы в глаза. Я не смогу.
В прошлом году она взяла академ. Просто перестала ходить. Месяц врала родителям, что уходит на пары, а сама каталась на кольцевой линии метро или сидела в библиотеке, читая книги по истории искусства. Когда правда вскрылась, был скандал. Мать пила валерьянку, кричала, что Нина пускает их по миру. Отец молчал и курил на балконе, одну за одной.
И она вернулась. Потому что чувствовала себя неблагодарной. Они же стараются, они же хотят как лучше.
***
Вечером дома было еще теснее, чем обычно. Бабушка смотрела сериал на полной громкости, дядя Коля что-то чинил в коридоре, разложив инструменты прямо в проходе.
— О, доктор вернулся! — дядя Коля подмигнул ей. — Ну что, когда дядьке зубы вставишь? А то жевать нечем, а в клиниках цены — как за крыло от самолета.
— Скоро, дядь Коль, — механически ответила Нина.
На ужин были макароны по-флотски.
— Как учеба? — спросил отец, накладывая себе добавки.
— Нормально.
— Что сегодня делали?
— Сверлили.
Мать пристально посмотрела на неё:
— Ты какая-то смурная. Опять что ли?
— Что опять? — Нина подняла глаза.
— Опять эти твои настроения. «Не хочу, не буду». Нина, мы за семестр заплатили на прошлой неделе. Ты хоть понимаешь, сколько это денег? Отец премию отложил, я заняла у тети Вали.
— Я не просила! — вдруг вырвалось у Нины. Громче, чем она хотела.
За столом повисла тишина.
— Что ты сказала? — тихо спросила мать.
— Я не просила платить! Я говорила вам еще в одиннадцатом классе: я не хочу в мед! Я не просила переводить меня в этот платный! Я хотела уйти!
— Ах ты... — мать задохнулась от возмущения. — Неблагодарная! Мы для нее всё! Мы сами не доедаем, в одной квартире ютимся, чтобы у нее будущее было! Чтобы ты не кассиром в «Пятерочке» сидела, а уважаемым человеком была!
— Я не буду уважаемым человеком, мам! — Нину трясло. — Я буду плохим врачом! Я боюсь пациентов! Я боюсь ответственности! Я ненавижу всё это! Вы понимаете, что я могу навредить кому-то? Это не бумажки перекладывать!
— Научишься! — рявкнула мать. — Все боятся. Глаза боятся, руки делают. Хватит себя жалеть!
— Дело не в жалости! Мне не интересно!
— А что тебе интересно? — встрял дядя Коля, размахивая вилкой. — Картинки рисовать? Блогершей быть? Нинка, спустись на землю. Жизнь — она тяжелая. Работать везде надо. А тут хоть бабки верные.
— Да не в деньгах счастье!
— Ой, запела, — мать демонстративно начала собирать тарелки. — Не в деньгах. Когда тебе однажды на хлеб не хватит, я посмотрю, как ты запоешь. Короче так. Заканчиваешь четвертый курс, потом пятый. Получаешь диплом. А там делай что хочешь. Хоть в дворники иди. Но диплом принеси и положи на стол. Чтобы мы знали, что не зря горбатились.
Нина выскочила из-за стола, убежала в свою комнату — точнее, в угол, отгороженный шкафом, где стояла её кровать. Упала лицом в подушку, чтобы не слышать их голосов.
«Обязана. Должна. Деньги. Деньги. Деньги».
Через час дверь скрипнула — вошел отец.
— Нинуль... ты спишь?
Нина не ответила, но перестала притворяться спящей.
— Ты маму не слушай, она просто нервничает, — тихо сказал он. — Она добра тебе желает. Просто... понимаешь, время такое. Страшно за тебя. Без профессии сейчас никуда.
Нина повернулась к нему. В полумраке его лицо казалось совсем старым.
— Пап, я правда не могу. Мне физически плохо. Я прихожу туда, и у меня руки трясутся. А если я человеку канал перфорирую? А если инфекцию занесу? Там такие иски, пап... Там тюрьма может быть.
— Ну какая тюрьма, доча? Не выдумывай. Ты же умная девочка. Сдаешь ведь сама?
— Сдаю. Но я зубрю, а не понимаю. Я не чувствую этого. Ребята в группе — они живут этим, они обсуждают кейсы, им интересно. А я... я как чужая. Я смотрю на зуб и вижу просто кусок кости, который надо высверлить. Мне всё равно. А врачу не должно быть всё равно. Это и есть выгорание, пап. Я еще не начала работать, а уже сгорела.
Отец погладил её по руке. Его ладонь была шершавой.
— Потерпи, — сказал он то, что говорил всегда. — Осталось-то всего ничего. Полтора года. Ну, бросишь ты сейчас. И что? Куда пойдешь? Образования нет, опыта нет. Мы с матерью не вечные. Нам спокойнее будет, если у тебя бумажка будет. Получишь — положишь на полку, если так невмоготу. Но закончи. Ради нас.
«Ради нас». Волшебные слова, которые в последнее время затягивали удавку на шее туже.
— Пап, а если я не сдам госы? Если этот вуз вообще лишат аккредитации? Он же мутный какой-то.
— Не лишат, — неуверенно сказал отец. — Мы отзывы читали. Всё нормально будет.
Он посидел еще минуту, похлопал её по плечу и встал.
— Ладно, спи. Завтра рано вставать.
Нина долго лежала без сна. Все думала, как лучше поступить. Учиться не хотелось, но и подвести родителей она не могла. Она же хорошая дочь.
***
Худшие опасения Нины все же сбылись — учебное заведение аккредитации лишили. Столько лет — и все коту под хвост. Нина, хорошая дочь, правильно воспитанная, закатила родителям вселенский скандал. Никогда в жизни она так не кричала:
— Вы мне всю жизнь сломали! Я же просила, я сколько раз говорила о том, что учеба эта ни мне, ни вам счастья не принесет! Это не ВУЗ, это — шарашкина контора! А все ты, мама, виновата!
Мать тут же взвилась:
— Да это у тебя вечно все, не как у людей! Мы с отцом в долгах, как в шелках, все подкожные на твой диплом этот дурацкий вытряхнули!
Нина устроилась администратором в караоке-клуб и, получив первую зарплату, от родителей съехала. С ними она не общается, по крайней мере, пока. Мать особо не рвется дочь видеть, а отец скучает. И себя винит в том, что дочери жизнь сломал.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.