...Я смотрел из окна кельи на проплывающие облака, храм, как огромный корабль, будто плыл по ним

...Я смотрел из окна кельи на проплывающие облака, храм, как огромный корабль, будто плыл по ним. Я всегда был абсолютно равнодушен к цветам, но здесь обратил внимание на розы — они были какой-то правильной формы. Здесь я не увидел ни одного кривого или уродливого цветка. Может, сорт такой, но мне хотелось думать, что это от таких добрых и ласковых рук монахинь, от того, что они относятся к цветам с особой любовью.

Я лег на кровать и уснул. Мне снилось, как я бежал за Валеркой, он кричал: «Уходи!!»

А мне нечего было ему сказать и оправдаться — не находил слов. Он упал и уже не мог встать, а я не мог подойти, чувствовал, как он смотрит на меня. Мне было стыдно поднять глаза, чтобы встретиться взглядом. На грудь будто упало что-то тяжёлое и сильно придавило, я пытался вырваться и не мог, вскрикнуть не получалось. Чья-то рука осторожно коснулась моего плеча, и я резко проснулся.

Матушка смотрела на меня и спросила: «Всё хорошо?»

— Да, просто беспокойный сон, ничего страшного, — ответил я и поднялся.

Матушка позвала на ужин, и мы пошли в трапезную. Мы ели молча. Она смотрела на меня, явно волнуясь.

Потом она предложила прогуляться. Мы ходили по аллеям. Мне вначале так было тяжело, и казалось, что дошёл до последней черты, за которой совсем не хотелось жить. Я уже стоял у самого края.

Господь не даёт человеку больше, чем он может вынести, — вдруг сказала монахиня. — В скорбях человек молится предельно глубоко и искренне, как никогда. В этот момент мы нуждаемся наиболее остро в Спасителе, в Его помощи.

Она говорила вещи, о которых я никогда не думал. И я вдруг всё ей рассказал. Не успел подумать: надо рассказывать или нет, отругает или выгонит, посмеётся. Но она внимательно слушала, как я изливал свою боль. Слёзы наворачивались на мои глаза и тяжёлыми каплями стекали на колени. Я уже сидел на скамейке возле часовни рядом с матушкой. Потом наступило молчание.

— Ты не должен отчаиваться, это грех.

— Завтра иди к исповеди. Не рассказывай священнику подробностей, просто скажи: «Обманул друга, хотел обогатиться». Принесу книжицу в помощь кающимся, почитаешь вечером. Завтра после исповеди причастишься. Пойдём в часовню.

Мы зашли в часовню. Она достала небольшую книжечку и попросила побыть рядом, пока она почитает. И она читала, я слушал.

Наутро я пошел исповедоваться, а потом причастился. Матушка была рядом и подсказывала, что нужно делать. После службы мы вышли на улицу, и я спросил:

— Разве может Бог вот так просто простить, не наказывая?

Матушка улыбнулась:

— Ты уже получил свою долю наказания. Хотя вот тебе ещё одно наказание. Найди купюру в пятьсот рублей, пойди в лавку, купи гайтанчик-веревочку и возвращайся ко мне.

Я быстро всё сделал, как она сказала, и вернулся. Матушка достала булавку, сложила купюру вчетверо, проткнула булавкой в верхней части, вставила в дырочку гайтанчик и повесила мне на шею пятисотку.

— И вот так носи, чтоб снаружи, на виду была. Кто спросит, зачем одел, будешь отвечать: «Раньше грех был внутри у меня, а крест снаружи, а теперь грех снаружи, а крест внутри.»

Я едва соображал, что происходит, и спросил:

— Сколько это носить времени?

— Пока не снимут с тебя, — последовал ответ. Она встала и поспешно удалилась.

Я растерялся и не знал, что мне делать дальше. Было ощущение, что это всё происходит не со мной, будто очередной странный сон. Все пошли в трапезную, и я тоже.

После трапезы я исполнял мелкие поручения и мне хотелось, чтобы никто не обращал внимания на то, что мне одели сегодня на шею. Мне казалось, что все только и смотрят на это. Но никто не спрашивал, все были заняты повседневными делами.

День клонился к вечеру, и после ужина я ушёл в келью. На столе лежал молитвослов. На титульном листе значилось: «Живый в помощи». Я прочитал и лёг, уснув.

Утром проснулся с твёрдым намерением вернуться домой. Отыскал матушку, отдал ей ключи, попросил у батюшки благословение на дорогу и направился к выходу. Вышел из ворот, остановился, обернулся, посмотрел, перекрестился. Сердце как-то слегка сжалось. Я знал, что ещё хочу приехать сюда.