Я встал и твёрдо решил: нужно удалить заметку — и быстро сделал это, затем и страницу

Я встал и твёрдо решил: нужно удалить заметку — и быстро сделал это, затем и страницу. Но легче мне почему-то не становилось, и я лёг, оставив телефон на столе. Уведомления о пополнении счёта всё ещё продолжали поступать.

Я вновь встал и убрал звук. Совсем я не стал отключать — вдруг пропущу важный звонок, например, от мамы. Она уехала к сестре, сидеть с моими племянниками.

Мне было так паршиво, что я не мог ни спать, ни есть, ни толком сосредоточиться. Я вертелся на кровати и никак не мог найти удобного положения. Телефон вибрировал, оповещая о пополнении счёта.

Сколько же это будет продолжаться? — думал я. Почему сразу всё нельзя прекратить? Боль не отступала и камнем лежала на сердце.

К трём часам ночи я стал забываться сном и резко просыпался при малейшем забытьи. То передо мной вставал Валерка и смотрел недоуменно, то сотня таких Валерок, и все пытались дать денег, то рычал телефон, и я вдруг вздрагивал. То ребёнок с фотографии смотрел и как-то странно дёргал руками, пытаясь схватить мою футболку.

Около пяти утра я встал с кровати с намерением больше не ложиться. Осторожно вышел на улицу. Голова гудела так, будто месяц бухал. На улице было тихо, лишь изредка проезжали машины по главной дороге.

В голове мелькала мысль, что таких страниц в «Одноклассниках» и в VK множество, потом есть те, кто звонит и потом деньги с карты снимает, и так далее, но выходило, что я тоже такой мошенник, который просто ворует у доверчивых деньги.

Мама всегда хотела, чтобы я был честным и порядочным. Она молилась обо мне тихонько, когда я засыпаю, я не верил во всё это. Мама знала, что мне не очень это нравится, поэтому делала это так, чтобы меня не раздражало. Почему-то сейчас вдруг я подумал, что соскучился и по маме, и по её еле слышной молитве.

Да нет, это же ерунда, не может мне это нравиться. Просто переживаю, чтобы у мамы и сестры всё было хорошо...

По крайней мере, лучше, чем у меня. Меня чуть лихорадило — то ли от того, что прохладно, то ли от недосыпа. Хорошо, что впереди ещё два выходных.

Светало. Я лежал на кровати на спине и смотрел на светлеющее окно. Интересно, а Валерка спит? Мне не хотелось видеть и встречаться с ним глазами, а просто знать, что он делает. Снова и снова я вспоминал, как он перечислял деньги, и о другом не мог думать.

Солнышко заглянуло ко мне в окно и медленно ползло по стене. В какой-то момент в окно постучал Валерка палочкой: «Вставай, соня, давай чайку попьём, выходи». Меня обдало жаром, и сердце так громко билось, что, наверное, можно было услышать и на улице.

— Ну ты там живой, Мишань?

— Не, Валер, я посплю ещё.

Язык почти не слушался, я отвернулся к стене. Я не знал, что буду делать дальше, все планы, какие я строил на выходные, казались уже чем-то неважным и посторонним.

К вечеру я вспомнил, что во рту не было, что называется, и маковой росинки. Нужно хоть что-то съесть, но мне совсем не хотелось. В конечном итоге до утра я так и не смог заставить себя подняться. Раньше не думал, что ночь такая длинная. Часов в шесть, наверное, сон одолел меня незаметно.

... Я пытался убежать, но не мог разогнаться в полную силу. Куда бы я ни свернул, кто-то преследовал меня, пытаясь догнать, прыгая с моста в реку. Я, наконец, проснулся. Утро. Телефон впервые за двое суток молчал. Я заставил себя сходить в душ. Голова немного кружилась, тонкий писк стоял в ушах.

Медленно помылся, побрился, почистил зубы. В зеркало смотрело чудище с красными опухшими глазами.

Я оделся во всё чистое, грязное кинул в машинку. Посмотрел время на телефоне — было восемь двадцать семь.

Навёл кофе: две чайных ложки растворимого, столько же сахара. Сел и долго мешал ложечкой, смотрел на воронку, образовавшуюся в центре, как в бездну, и представил себя песчинкой сахара, затягивающейся в эту бездну.

Почему мне так плохо? Не я один ведь так поступаю. Он мог отправить и на другую заметку, другому челу. Легче от этих мыслей не становилось.

Я решил прогуляться по городу и отправился в ближайший парк. Хожу по аллейкам, сижу на скамейке. Но отвлечься не получается.