27 января в Иркутске участник СВО, угрожая ножом, затащил в свою квартиру женщину, удерживал пять часов, а потом задушил. У Лены остались две дочки, 12 и семи лет. Лена — сирота. Последние пять лет она жила в кризисном центре для мам с детьми фонда «Оберег». «Такие дела» рассказывают о том, как это убийство стало возможным.
Сначала кажется, что гроб пустой. Лена в нем такая маленькая. Ее старшая дочь Настя с темными косичками целует Лене восковые руки и лоб. Потом девочку долго обнимает бабушка. Когда она отпускает ее, на куртке у бабушки остаются мокрые следы. Младшую, семилетнюю Катю в розовой курточке, уводят погреться в машину. Очень холодно.
* * *
Кризисный центр «Оберег» — белое двухэтажное здание с детской площадкой во дворе. Тут живут мамы с детьми, которым больше некуда пойти. По коридору бегают малыши. Пахнет блинами. Маша, суровая голубоглазая женщина, жарит блины. Завтра похороны Лены и поминки.
Лена, Маша и ее сестра Света были ближайшими подругами, все время рядом — с тех пор как Лену привезли, беременную, в «Оберег». Лена и Маша вместе готовили еду для бездомных (это одно из направлений работы фонда), вместе ее раздавали, вместе покупали продукты для себя, вместе ужинали, отмечали дни рождения, смотрели за детьми друг друга, вместе ездили на реку. Лена часто оставалась с сыном Светы. Они жили в одной комнате. «Сидела с ним, почти вырастила его». Маша вытирает слезы.
«Лена была как моя правая рука. Она была очень хорошей. Очень. Такая маленькая, хрупкая. Метр пятьдесят. И такая добрая. Что ни попросишь, всегда сделает, поможет. Любила сериальчики турецкие смотреть. Заходишь на кухню — сидит смотрит. По чистоте просто идеальная. Плиту час может мыть. Пока не скажешь ей: “Да успокойся уже”. Жизнь теперь кончилась. Без нее будет совсем другая жизнь. Без Ленки уже все».
Роман Мичурин пять месяцев избивал и садистски мучил свою жену Свету, а когда та от него сбежала, поймал Лену и убил.
Дом сироты
Лена не помнила своих родителей — они от нее отказались. Она родилась в городе Мыски Кемеровской области, выросла в коррекционном интернате.
«Ей было очень сложно одной в этой жизни, — рассказывает Евгения Калмыкова, руководитель кризисного центра. — У нее сохранный интеллект, но она немножко не социализирована».
Например, Лена даже не знала, что ей как сироте положена квартира.
После выпуска из интерната ей некуда было пойти, и она с друзьями на электричках приехала в Иркутск. Какое-то время бродяжничала, попрошайничала. Познакомилась с молодым человеком. Он тоже рос в детском доме, но у него есть приемные родители. Появилась на свет Настя, старшая дочка. Отец ребенка выпивал.
«Лена немного ведомая, она очень зависела от среды, в которую попадает, — говорит Евгения. — За пять лет, что она у нас жила, мы ни разу не видели, чтобы она пила алкоголь. Но с этим парнем она употребляла. Его приемная мать отправила Лену на комиссию по делам несовершеннолетних, где ей предложили пройти реабилитацию, чтобы не лишать родительских прав. Она согласилась. Она вообще такая: ей сказали надо — она соглашается. Отцу ребенка не предлагали пройти реабилитацию, только ей».
Реабилитационный центр оказался работным домом, где у подопечных забирают паспорта и заработанные деньги. Лена прожила там около четырех лет. Она в основном занималась уборкой в этом центре. К дочери ее не пускали. Лена могла бы выйти оттуда, но для этого должен был приехать человек и забрать ее. В семье отца дочери ее не ждали. В итоге Лена оставалась в этом «реабилитационном центре» просто потому, что ей было некуда идти.
Ее дочку Настю растила бабушка, приемная мать отца ребенка.
Когда Лена снова забеременела и была уже на седьмом месяце, хозяева «реабилитационного центра» привезли ее в кризисный центр «Оберег»: в работном доме нельзя было находиться с детьми. Родилась младшая дочка, Катя. Отец ребенка в жизни девочки не участвовал.
«Мы с Леной долго устанавливали контакт, — продолжает Евгения. — В силу такого сложного жизненного пути она была недоверчивая, немного резкая. Понадобилось время, чтобы она начала нам доверять. Только через несколько лет мы узнали, что у нее здесь, в Иркутске, живет дочь».
Дом хорошей мамы
В кризисном центре Лене помогли восстановить паспорт.
«Лена вообще как мой ребенок, — рассказывает Анастасия Афанасьева, специалист по социальной работе. Она с трудом сдерживает слезы. — Когда Лену к нам только привезли, я ее увидела и подумала: “Какая она маленькая”».
В кризисном центре Лена рассказала, что у нее есть профессия — штукатур-маляр. Ей помогли восстановить документы об образовании. Потом родилась малышка. Анастасия собирала все для ребенка, забирала Лену из роддома. Когда девочка пошла в садик, Анастасия нашла для Лены работу — уборщицей в супермаркете неподалеку от центра.
«Лене во многом нужно было наше сопровождение, — поясняет Анастасия. — Ей было тревожно, страшно одной идти на работу. Бывало, она дойдет, но может развернуться и обратно прийти. Тогда мы звонили в супермаркет и говорили: “Она придет — встретьте ее, пожалуйста”».
Лена могла не запомнить, что малышке прописал педиатр. Сотрудники фонда созванивались с врачом, уточняли. Лена уезжала в город и терялась. Звонила в центр, плакала. Ей объясняли, как вернуться.
«Для обыкновенного человека это все кажется просто. Но Лена была такая. Зато у нее были другие очень хорошие качества, которыми я сильно дорожила», — говорит Анастасия.
Лена была очень добра и внимательна к людям.
«Когда все время кормишь бездомных, черствеешь немного, — продолжает Анастасия. — Положил порцию, отдал и не смотришь. А Лена не одну котлетку, а две человеку положит. Конфетки подсунет. А если бездомный даст еще свою грязную банку, она обязательно ее наполнит едой. У нее не было брезгливости, только доброе отношение ко всем».
В центре Лену называли «Наш маленький домовенок», потому что она отличалась хозяйственностью и чистоплотностью. В семь утра Лена встречала Анастасию с кружкой кофе.
«Напоит всех кофе, проводит ребятишек в школу, в садик и сама идет на работу. Лена была там на хорошем счету, ее очень ценили за трудолюбие. В свои выходные она всегда Маше на кухне помогала. Если на работе просили кого-то подменить в выходные, никогда не отказывала. Могла две, три недели без выходных работать».
Лена запоминала наизусть длинные стихи. Брала книги из библиотеки центра и учила все подряд — Гете, Маяковского, Блока. Цитировала сотрудникам фонда.
Через несколько лет выяснилось, что у Лены в Иркутске живет старшая дочь. Анастасия долго добивалась возможности для матери видеться с ней. Лена, несмотря на маленькую зарплату, всегда копила деньги и для старшей дочери покупала одежду, передавала сладости. Два года назад Настя переехала в кризисный центр жить с мамой и сестрой. Это был ее выбор.
«Лена была ответственной мамой, — рассказывает психолог центра Любовь Серебрянникова, — хотя сама выросла без родителей. Забота о детях, любовь были для нее естественны. Она советовалась со мной по поводу воспитания: ее интересовало, как не навредить ребенку, что лучше сказать в сложной ситуации, чтобы ребенок правильно среагировал».
Любовь улыбается: «Я как-то нашла щенка по дороге на работу, на трассе, и взяла его. Пока я здесь бегала целый день, Лена за ним присматривала. Просто вызвалась сама помочь».
Дом для новоселья
Соцработник Анастасия Афанасьева помогла Лене получить квартиру. Это было непросто. С очереди на квартиру Лену сняли, так как не могли ее найти (напомним, она переехала из Кемеровской области в Иркутск). А после того как сироте исполняется 23 года, вставать в очередь уже поздно. Юрист кризисного центра добился восстановления Лены в этой очереди, а потом и быстрого получения квартиры. Ее давали в Кемерове, но Лена наотрез отказалась туда переезжать.
«Она сказала, что не сможет жить без нас, — объясняет Анастасия. — И мы продали квартиру там и купили ей тут, недалеко от нашего центра. Однокомнатная, но мы за счет спонсоров сделали в ней ремонт. Придумывали зонирование, чтобы разместить детей».
Анастасия показывает фотографии квартиры — маленькая, светлая и уютная. Под стать Лене.
Психолог центра вспоминает, что в тот день, 27 января, у Лены был выходной. «Она была такая умиротворенная, счастливая, потому что на следующий день ей предстояло новоселье».
«Я вообще не знаю, почему Ленка. — Маша руками как будто втирает слезы обратно в глаза, но они текут все равно. — Самая малюсенькая из нас, ходила вечно в своих унтах. Она в тот день вешала в своей квартире шторки, в среду диван должна была купить. Придумывала, как девочкам лучше там сделать, чтобы каждой хватало места. Где уроки делать, где спать».
Лене было 42 года.
Как сестра
В кризисном центре «Оберег» ближайшая подруга Лены Света живет шесть лет. У Светы есть семилетний сын.
«Света — девчонка со стальным стержнем, — рассказывает Евгения Калмыкова, директор кризисного центра. — Независимая, трудолюбивая. Пашет, как конь. Может работать пять дней в неделю, при этом еще брать смены в ночь, а с ночи снова работает в день. У нее есть цель — заработать. Здесь многие девочки стараются познакомиться с мужчиной в надежде, что он заберет и обустроит их жизнь. Но Света не стремилась к такому. Она независимая. За ней ухаживали, но она была очень осторожна».
Романа Мичурина Света узнала через общих знакомых.
«Он доверие у нее вызвал, потому что всегда звал ее куда-то время проводить вместе с ребенком. Водил их развлекаться, цветы дарил, возил куда-то отдыхать. Он на нас всех здесь произвел хорошее впечатление. Мы рады были за нее».
У Романа есть дочь 12 лет. Они часто проводили время вчетвером: Света, ее сын и Роман с дочерью. Дочь Романа подружилась с дочерью погибшей Лены. Они играли вместе.
«У его отца случился инсульт, — рассказывает Анастасия. — Мы фондом помогали ему, давали памперсы, ходунки. Света ухаживала за ним. Ничего не предвещало. Но стоило им только пожениться, и он совершенно переменился».
«Нормальный был вначале», — соглашается Маша.
Встречаться Света и Роман начали в марте 2025 года, в середине лета поженились. Она переехала к нему жить. А в ночь на 3 сентября пришла в кризисный центр.
«Пришла избитая вообще в хлам, — говорит Маша, — все лицо».
Семь звонков
Новоиспеченный муж мучил ее: душил проводом, избивал им, колол спину ножом. Вся спина была в кровоподтеках и длинных красных полосах.
Роману Мичурину 32 года. Он из города Шелехов. Рос без матери, только с отцом. В 15 лет убил человека: в драке с соседом нанес ему пять ножевых ранений. Какое-то время провел в СИЗО. Но реального срока не получил. У него три судимости. В 2009 году его приговорили по делу об убийстве (105 УК), в 2020-м — по статьям об угрозе убийством (119 УК) и уничтожении имущества (часть 2 статьи 167 УК), а в 2024-м — по делу о поджоге квартиры женщины, с которой он на тот момент состоял в отношениях.
Бывшая девушка Романа написала Маше: «Я два года назад чудом осталась жива от этого изверга. Сначала он разбил машину, на следующий день сжег мне квартиру и угрожал убить меня (один раз даже душил), но наши органы власти сказали: “Но не убил же. Нет оснований его задерживать”. После всех этих деяний Роману дали полтора года условно, он пошел на СВО, и по суду весь долг (компенсация ущерба) ему списали. Он был ранен, но после лечения в часть не вернулся. Его признали дезертиром. Дважды ловили, увозили в часть, но он убегал. После этой ситуации я осталась без денег и квартиры с двумя детьми. Нашей полиции и правосудию все равно».
Девушка подтвердила «Таким делам», что «очень сильно пострадала от него», но показать документы и поделиться подробной информацией она не готова.
Роман после лечения должен был пройти медкомиссию и вернуться в зону боевых действий, но комиссию не прошел и не вернулся. Дезертир Мичурин спокойно женился, снимал квартиру, работал водителем и истязал жену.
«Утром 3 сентября я пришла на работу, — вспоминает Анастасия, — и увидела Свету в таком состоянии. Говорю: “Надо что-то делать”. А что? За побои у нас только штраф. Света сказала, что ему вообще ничего не будет. Просто получит штраф, который разозлит его еще больше. Она очень боялась».
Кризисный центр «Оберег» не укрывает женщин, пострадавших от домашнего насилия. В таких случаях им предлагают уехать в кризисный центр в Новосибирске, с которым у фонда заключен договор.
«Единственное спасение в большинстве случаев — переезд, — комментирует ситуацию руководитель одного из шелтеров для женщин. — Наша подопечная может только спрятаться, потому что полиция, как правило, не хочет заниматься такими делами, с текущим законодательством у них мало рычагов, особенно если мучитель — военный. Ими занимаются отдельно — военная прокуратура. Может быть предъявлена статья об истязании, но женщине нужно очень упорно доказывать этот факт. Собирать все медсправки, просить о медосвидетельствовании, указывать мельчайшие детали».
В тот же день, 3 сентября, Света ушла домой забрать вещи.
«И она пропала, мы ее потеряли, — вспоминает Анастасия. — Телефон выключен. Я звонила в полицию. Они не захотели реагировать. К нам в Иркутск тогда приезжала проверка МВД из Москвы, я сказала им, что напрямую свяжусь с этими проверяющими. Только после этого они стали Свету искать. Вечером позвонил оперативник и сообщил, что Свету нашли. Прислал мне запись телефонного разговора с ней, где она говорит, что с ней все в порядке».
«Он ее в лес увез, — рассказывает Маша, — ножом ей угрожал. Ну она как-то смогла его успокоить. С ним если соглашаешься, он успокаивается. Она очень боялась его злить. Поэтому в полицию не обращалась».
Зато в полицию звонили сотрудники фонда «Оберег» и соседи Романа. Всего было семь звонков.
После первого обращения полиция провела беседу с Романом. И он на какое-то время от Светы отстал.
«У Светланы были вполне разумные основания бояться, — комментирует руководительница Центра защиты пострадавших от домашнего насилия при Консорциуме женских НПО Мари Давтян. — Начнем с того, что военных даже не штрафуют за побои, то есть по административным нарушениям у них только дисциплинарная ответственность перед командованием воинской части. Кроме того, закон, принятый в 2024 году, позволяет приостанавливать уголовное дело в период, пока человек военнослужащий, пока у него действующий контракт. И вполне возможно, его уголовное дело, даже если и было возбуждено, было бы приостановлено. Поэтому у нее были все основания опасаться. У нас в стране по этому закону возможно совершать тяжкие насильственные преступления, подписывать контракт и не нести никакого наказания, даже следствия может не быть — человек просто уезжает на СВО, и все.
Ну в любом случае ей нужно было, конечно, обращаться в полицию, требовать государственной защиты. Нет у нас другого органа, который может защитить, кроме правоохранителей, следователей, полицейских. Защитили бы они ее в реальности или нет — невозможно сказать. Практика разная. Тут важно, что он дезертир. С дезертиром обычно расторгают контракт, у них уголовная ответственность за оставление воинской части, и другие виды составов преступлений могут быть к этому присоединены».
Как объясняет психолог Любовь Серебрянникова, женщина, которая находится в цикле насилия, переживает колоссальное количество страха, стыда и вины: «Женщина просто в этом живет и боится говорить, обращаться куда-то — потому что может стать еще хуже. Мозг отказывается рассматривать какие-то варианты, сознание как будто сужается. Так работает психологическая защита».
Еще раз Света приходила в кризисный центр в середине сентября. Роман тогда воткнул ей в ногу нож.
«Она говорила: “Я не верю, что ему что-то за это будет. Его отпустят, и все. Я сейчас на него напишу заявление, а потом мне просто хана”, — вспоминает Анастасия. Он настоящий садист. Такие травмы причинял, которые вроде не приведут к смерти, но при этом приносят дикую боль. Света пыталась с ним все время спокойно договариваться. Маша его умоляла прекратить. Я пыталась с ним разговаривать, звонила ему. Но это бесполезно. Он просто орет матом».
Роман писал всем сотрудникам фонда и друзьям Светы о ней отвратительные вещи. Заставил ее удалить все соцсети. Старался изолировать ее от всех знакомых. Он запретил Светлане общаться с сестрой. Три месяца они не виделись.
В следующий раз Светлана пришла прятаться в кризисный центр в ночь на 26 января. Вместе с сыном. Опять была вся избита.
«Я увидела Свету, — вспоминает Анастасия, — и говорю: “Какой у нас выход из этой ситуации? Нужно писать заявление в полицию”. Она отказалась, сказала, что это бесполезно. Тогда я позвонила в военную прокуратуру. Мне подтвердили, что Роман в розыске. Я им говорю: “Он просто терроризирует фонд”. Они отвечают: “Если он у вас появится, вы нам сообщите, мы приедем”. И все».
Под дверью
27 января в 20:30 в кризисный центр позвонила няня из соседнего детского сада и сказала: «Вашу девочку кто-то увел, угрожая ножом».
Роман написал Светлане сообщение, что Лена у него, потребовал принести пиво и сигареты. Сотрудники фонда вызвали полицию. Кроме полиции, приехали МЧС, Росгвардия, СОБР, сотрудники военной прокуратуры, Военный следственный комитет, скорая. Всего в подъезде было около 50 силовиков. Анастасия и Света тоже были там.
«Света умоляла его: “Возьми меня, отдай Лену”, — вспоминает Анастасия. — Но он совершенно сумасшедший, иначе его нельзя назвать, потому что он выдвигал безумные требования. Требовал, чтобы Свете выстрелили в голову, прислали ему видео, он увидит, как она умирает, и тогда Лену отпустит. Мы ему объясняли, что никто это не может сделать. Я с ним разговаривала: “Рома, зачем ты это все делаешь? У тебя же ребенок. Как она будет жить с этим?” Я ему предлагала: “Выпусти Лену, я зайду, мы с тобой поговорим как взрослые люди”. Но он только посылал всех. Военные ему говорили: “Выпусти заложницу, мы тебя вернем, пойдешь в штурмовики, будешь служить”. Полицейские его убеждали: “Ну зачем ты себе сроки увеличиваешь? Зачем тебе это? Отпусти заложницу”.
Лена несколько раз подходила к двери, говорила, что она жива. Внизу там, под окном, расстелили специальный батут, потому что он угрожал ее выкинуть в окно. Но как-то криво расстелили. Эти ведомства не могли никак договориться между собой, что делать. Они планировали штурм и все не начинали. Я не знаю, почему не было профессионального переговорщика, почему не было четкого плана… У меня нет ответов на эти вопросы. Я считаю, что они могли ее спасти. Света все это время была там в страшном состоянии. Казалось, у нее инсульт, она не понимала, что с ней происходит. Роман написал ей сообщение, что в 2:30 выйдет с Леной. Он вышел один, они его повалили. Зашли и сказали, что Лена мертва. У Светы началась истерика, она побежала вниз. Я пошла за ней».
Роман Мичурин — дезертир, садист и убийца. Воевал, но не стал героем. Теория о том, что, если насильников и убийц отправлять из тюрем на войну, они вернутся благородными, полезными членами общества, почему-то не работает. Эта теория опровергнута кровью мирных российских граждан, преимущественно женщин.
В Тюмени 6 октября 2025 года военный убил жену, в октябре 2025 года в Нижнем Тагиле участник СВО убил 11-летнюю девочку. В марте 2025 года в Москве участник СВО убил сослуживца и таксиста. В Челябинске в августе 2025 года участник СВО убил жену, в Екатеринбурге в январе 2026 года военный убил друга.
«Если человек садист, подонок, то он им остается вне зависимости от того, прошел он войну или нет, — говорит Анастасия. — Даже сейчас Света боится. Говорит: “Они ничего ему не сделают, он вернется и меня убьет”. Она уверена в этом».
По словам адвоката Мари Давтян, сейчас, чтобы убийцу не отправили в зону военных действий, потерпевшая сторона должна активно требовать уголовного преследования, оно — в интересах государства и его граждан. Во время следствия и суда возможно повлиять на ситуацию. Но если он отбудет в колонию, уже нет. Его снова могут забрать оттуда в зону боевых действий.
Дом последний
Зимой похороны в Сибири всегда испытание. Белый снежный склон, за ним тайга. Триколоры и знамена частей на свежих захоронениях чуть шевелятся в ледяном воздухе. Черный дым тянется к темному лесу — это могильщики жгут покрышки, чтобы земля оттаяла и можно было копать.
Пока похоронная бригада готовит для Лены последний дом, провожающие едят индевеющие на морозе блины. Могильщики опускают гроб в землю. Распорядительница похорон произносит: «Гражданка Российской Федерации Кадымова Елена закончила сегодня свой земной путь».
Могилу Лены легко найти на этом огромном кладбище: нужно идти вниз от длинных рядов черных мраморных пирамид — мемориального захоронения бойцов ЧВК Вагнера.
Спасибо, что дочитали до конца!
Текст: Наталия Нехлебова
Помочь нам