Как давно я не занимался простой рутинной работой. Хотя какая она рутинная… Не было на моей памяти, чтобы за неделю столько новорождённых умерло. Если бы это было в шестидесятых годах в прошлом столетии или в позапрошлом, ещё можно было понять. Детская смертность в те года была высокой. От обычной младенческой заразы за сутки могли трое-четверо малышей не проснуться. Но сейчас, с нашим оборудованием, да ещё и в больнице… Такого быть не может. И прав Тараскин — это не халатность медперсонала.
В больнице за это время ничего не изменилось.
— Ведьмак, — не скрыл своего удивления парторг, когда я всё же обнаружил его. — Слухи прошли, что сгинул ты.
— Как видишь, нет. И тружусь всё там же. А откуда слухи? — насторожился я. А то про Варвару тоже слухи.
— Так слухи на то и слухи. Ходят, а вот откуда, кто ж их знает, — ответил призрак и тут же сменил тему. — Ты по младенцам сюда?
— Что-то знаешь?
— Думал, что знаю, — задумчиво ответил он. — А оказывается, ничего я не знаю.
— А давай без загадок. Кого видел?
Глава 10 / начало
— А вот знать бы, — парторг вздохнул и удобнее устроился на кушетке, словно действительно мог что-то чувствовать. — Оно ж, понимаешь, никто не ждал от младенцев такого. Ну, нет, если ночница какая или Игошка — то оно понятно. Но от них ваш отдел защиту каждый год над роддомом ставит. Я и не ожидал. А так… Здоровые малыши были. Я больше в паллиативном отделении, да в хирургию, в реанимацию заглядываю. А тут… — Призрак помолчал. Я по опыту знал, что не стоит его торопить. Обидится — вообще ничего не расскажет. Парторг промолчал и продолжил. — Это я значит, от паллиативки в хирургию направился, мне ж через роддом ближе. А там… рука. Миш, я такого и представить себе не мог: рука длиннющая, шасть к малышам в палату. Ей-ей, думаю, показалось. Думаю, ну всё. Пора на покой. Хотя раньше такого не было. Но оно всё когда-то бывает в первый раз. — Призрак опять умолк, а мне захотелось стукнуть его. Что за рука-то? — А она, Миш, от самого окна тянулась. Окно-то приоткрыто. В общем, трухнул я. Не посмотрел. Вот так.
— Рука, говоришь? — я задумался. Кто это такой длиннорукий? — Окно покажешь?
— Так вон, — показал призрак, — только этажом выше.
Я подошёл и посмотрел через стекло на улицу. Двор был залит солнечным светом, отбрасывающим длинные, смазанные тени. Асфальт, потрескавшийся от времени, лужи, что остались от работы дворника поливавшего клумбы, в которых отражалось небо. Посредине — чахлый скверик со скамейками, пустыми в этот час, корявые ветви деревьев, похожие на растопыренные пальцы. Никаких подсказок. А в голове крутились мысли: какая же нечисть может одной рукой дотянуться до третьего этажа?
Так, стараясь вспомнить характеристики древней нечисти, и пошёл в морг. Малышей вскрывали, может, хоть на теле видны какие-то следы.
В коридоре второго этажа, в небольшом закутке, из приоткрытой двери доносились рыдания.
— Павел Семёнович, это не девочки. Вы же знаете, мы всегда выполняем все рекомендации. Не было никаких отклонений. Они спали, — каждое слово женщины сопровождалось рыданиями. — Да, мы спим ночами, если младенцы позволяют. Но чтобы все… — она опять разразилась рыданиями.
— Егоровна, не рви душу! Без тебя знаю, что дежурные не виновны. Обвиняют меня! Всех этих младенцев принимал я. Мои они все, понимаешь? Мои! — раздался стук об стол.
Больше я подслушивать не стал, вошёл в кабинет без стука, напугав собеседников.
За столом, испуганно глядя на меня, сидели мужчина и женщина. Главврач родильного отделения и его старшая медсестра. На столе — живописный натюрморд, разлитый по рюмочкам коньяк, на блюдце нарезанный лимон, пара кусочков колбаски. Графин с водой.
Достав удостоверение, показал присутствующим.
— Мы уже дали показания, — как-то испуганно пискнула медсестра.
— Мне нужны немного другие, — мягким голосом ответил я. Пошарил по карманам, хотел достать пузырёк с успокоительными травами, по паре капель капнуть в коньяк. Но вспомнил, что ничего при себе нет. Вздохнул и продолжил. — Выдохните, выпейте.
— Что? — осипшим голосом поинтересовался главврач.
Я не стал повторять, а просто спросил.
— А вы не видели, ничего необычного в те ночи не было?
— Необычного? — медсестра насторожилась.
— Да. Расскажите, даже если вам это показалось бредом, — взмолился я.
— Одну ночь я дежурила. Лидочка приболела, попросилась дома остаться, — вдруг быстро-быстро затараторила она. — И мне потом Тамара об этом же говорила. Грибами пахло. Сильно так. Мне даже приснилось, что я по лесу иду, после дождя. От запаха и проснулась. Мне бы по палатам пройти, а я послушала — тихо всё. А перед утром… — она опять разрыдалась. — Я же Лидочку обвинила, что подставила она меня…
Значит, грибами. Я молча вышел из кабинета, оставив главврача и медсестру в недоумении. Скорее всего, даже если бы и не спали медсестры ночью, трагедию бы не смогли предотвратить. Ну, что же за нечисть?
В морге мне сказали, что патологоанатом уже сегодня не будет, но если уж он так нужен, то найти его можно в поликлинике, в кабинете старшей медсестры. Он там временно обитает. У них ремонт, и его кабинет сейчас при морге разгромлен. Ещё послушал, какие же строители неряхи и засранцы, пол за ними мыть не успевают. Мне что-то ещё хотели рассказать, да я слушать не стал. Поспешил в местную поликлинику.
Кабинет старшей медсестры был закрыт. Но две словоохотливые женщины мне пояснили, что мужчинка только что вышел и скрылся в туалете. Мне нужно просто подождать. Что я и сделал, прислонившись спиной к стене. А две женщины так и продолжили между собой общаться.
— И не знаю, сколько мне ещё лежать, — вполголоса рассказывала одна из женщин. — Анализы все хорошие. Наверное, как всегда, откапают, лишь бы отвязаться, и домой отправят, а там как всегда. Ой, Люд, страшно мне спать ложиться. Димка-то мой ворчит на меня. Я же когда спать ложусь, дверь в спальню закрываю, окно завешиваю и зеркало из спальни вынесла. Столик — то для макияжа, какой красивый мне подарили. А я зеркало из него выдрала. А Димке душно, ему форточку открыть надо. Да и понимаю я его. А мне, как только хоть немного приоткрыта дверь или форточка, кошмары снятся. Я специально заметила. Даже в блокноте для психиатра записала. Как только куда-то в пространстве открыта лазейка, всё, ко мне ночью обязательно через это открытье кто-то лезет. Парень молодой. Влазит и рядом садится. И смеётся. А мне не до смеха. А ещё напоминает он мне кого-то. Во сне точно помню, кто он. А как проснусь — забываю. — Женщина шумно вздохнула. А её подруга, Людка, только покачала головой.
— Вы меня простите, — не выдержал я и, чтобы расположить к себе женщин, показал своё удостоверение. Они прочли имя и фамилию, прочли номер отдела, сделали вид, что со всеми отделами в полиции знакомы, и обратили на меня свои взоры, давая понять, что внимательно слушают. — Я ведьмак.
— Простите, что? — помотала головой Людка, словно боялась, что ослышалась. — Это как в «Битве экстрасенсов»?
— Ну, да, — не стал я вдаваться в подробности.
— О! Это что ж, наша полиция уже с колдунами работает?
— Почти, — опять подтвердил я. — По поводу ваших снов. Крадник у вас.
— Чего? — удивилась женщина.
— Крадник, — терпеливо объяснил я. — На здоровье, скорее всего. И лицо парня вы во сне видите того, кто этого крадника вам подарил.
— Ой, мамочки! А делать-то что? — ахнули они хором.
— Ну, во-первых, вспомнить, кто этот парень. Потом вспомнить, что он вам подарил. И этот подарок сжечь, если это была не еда. Ну, там конфетка или пирожное. Если подарок можно сжечь, то на дым надо быстро сказать: «От кого пришёл, к тому и ушёл. Иди, крадник, к хозяину своему», — и имя того человека назовите. Ну, а если крадник вместе с едой, то тут ритуал посложнее. Нужна соль. Высыпается эта соль на простынь, на которой вы уже спали. Распределяем по поверхности. Заговор читается девять раз, пока ворошится руками соль: «Соль солёная, землёй и водой рождённая, забери с меня все крадники, укоры и призоры, чужие наговоры, подсаженные хворобы, порчи, проклятья, сглазы, заклятья, всё дурное, полученное от врагов явных или тайных, специально или обраткою. Соль-матушка, зло забери, в себе сохрани, пославшему верни». Затем наверх стелите чистую простынь и ложитесь спать. Могут присниться вещие сны или сны-подсказки. Утром простыни в стирку, а соль — ссыпать в пакет. Несёте соль на перекрёсток, высыпаете со словами: «Черти братишки, сюда идите, тому, кто послал, — верните». Все отношения с этим человеком прекратить. Да и ещё. Самое важное. То, что он у вас украл, вы уже никогда себе не вернёте.
— То есть здоровой я уже не стану?
— Нет. Но и хуже вам уже не будет.
— О! Мишка, давно тебя не было! — обрадовался мне подошедший к кабинету огромный мужчина. Точно помню — патологоанатом, а вот его имя не помню. И скорее всего, он не представлялся.
Я заулыбался и протянул для приветствия руку. Ну и ладно, главное — меня помнят, и мне не надо объяснять, чего я хочу. Так и получилось.
— По поводу младенцев? — Я кивнул.
— Ну, что сказать… — чуть пожал он огромными плечами. — Остановка сердца. В простонародье — младенческая. Но! — И он умолк, сверля меня взглядом. Я выдержал паузу, и он, улыбнувшись, продолжил. — А как по мне — их выпили, Миша. — Он достал из ящика стола фото, на котором были видны тельца деток. — Вот, сюда смотри. Вот. — Показал он сильно увеличенную фотографию. На ней был виден чёткий след круга, словно трубочку вставляли в районе солнечного сплетения. — Она еле заметна и больше похожа на прыщик. Знаешь, когда младенцы «цветут». — Я кивнул. — Ну, вот. Такая сквозная дырочка, не прокол. Ну, ты меня понял. — И он с надеждой посмотрел на меня.
— А грибами не пахло?
— Точняк, грибами, — обрадовался он. — А я всё не могу вспомнить, чем пахнет. Запах слабый, но такой знакомый.
Я вышел на крыльцо поликлиники, задумался. Что же это за нечисть такая? Ладно, в архив.
В это время на крыльцо поликлиники пожилая женщина помогала взойти мальчику. Его левая нога была забинтована, видимо, шли на перевязку.
— Ай, внучек, за что ты меня так не любишь? Что я тебе сделала? Не даст тебя мне больше твоя мать непутёвая. Зачем ты ногу сломал? Я ль тебя не играла, я ль тебя не кормила, я ль тебя не купала? А теперь разрешения у снохи проси… — всё это было сказано с красивым армянским акцентом, певучим и мягким.
— Бабуль, — без всякого акцента, улыбаясь, ответил мальчик. — Я тебя люблю и сам приеду. Мне у тебя так хорошо. Я у тебя такой счастливый. Так что ты не переживай. Ну, поворчит мама немного, папа её успокоит. А я к тебе всегда на каникулы. Бабуль, ну как я буду жить без твоей долмы?
— Ай, Амиранчик, ай, родной! Если бы я знала, что ты такой выродок, я бы тебя маленьким в корыте утонула! Ай, ты знаешь бабушкины слабые кнопочки! Продолжение