Светлана Петровна была женщиной средних лет, которая обожала наряжаться, но делала это как-то по-своему, с налётом милой неловкости. Комплименты в её адрес были редкими гостями, и она давно привыкла к роли незаметной «тётеньки». Однажды, отправившись в магазин за очередной «совершенно необходимой» безделушой, она устроила свой привычный маленький хаос: едва не опрокинула коробку у входа в примерочную, а её волосы, небрежно собранные утром, теперь напоминали скорее уютное гнездо для птиц, чем причёску.
Забравшись в кабинку с целой охапкой пакетов, она принялась за привычный ритуал — примерку вещей, большинство из которых, она знала, ей не нужны. Она примеряла всё подряд: блузку с рюшами, от которых веяло духом бабушкиного салфеточного серванта; брюки-клёш, в которых можно было смести пол магазина; и, конечно, ту самую рубашку с бантом размером с голову телёнка, который никак не хотел завязываться, а лишь хищно щёлкал пластиковыми зубцами у неё под подбородком. В этот момент за тонкой перегородкой раздался диалог двух продавцов, уставших к концу смены.
— Все? — спросил один.
— Не-а, — лениво ответил второй. — Осталась модная женщина в примерочной.
Светлана Петровна замерла. Пальцы, только что боровшиеся с бантом-теленком, застыли. Сердце ёкнуло так громко, что она на секунду испугалась — а не услышат ли его продавцы? Её? Назвали модной женщиной? Да вы только представьте! И это после того, как она, входя, снесла коробку с манекеном-тушкой, который теперь лежал в позе йога-новичка, а её причёска явно приглянулась паре воробьёв за окном! Она вытащила голову из-за шторки, и бант, наконец сдавшись, с глухим шлепком угодил ей прямо в декольте. Это они о ком? Она покрутила головой так энергично, что «гнездо» на макушке пошатнулось, угрожая обрушиться. В соседней кабинке, разумеется, никого не было, если не считать забытую кем-то перчатку, одиноко лежавшую на банкетке и выглядевшую как свидетель нераскрытого преступления. И тут на её внутренней сцене зажглись все софиты, и хор райских птиц (похожих на канареек, но в стразах) грянул туш: «Браво, Света! Это твой звёздный час! Ты — модная женщина!»
Внутри у неё начался настоящий карнавал. Она запританцовывала прямо в тех самых брюках-клёш, которые теперь мели пол кабинки с размахом метлы-голиафа. Её внутренний голос, который обычно ворчал как старый холодильник, теперь ликовал и требовал продолжения банкета: «Всё! Рубашку с телёнком берём! Это наш новый талисман! И сапоги, как у Верочки! И шапку! Обязательно шапку с помпоном, чтобы воробьи не завидовали моей причёске!» А уж самой Светлане Петровне казалось, что мир заиграл новыми красками. Какое же это сладкое слово — «женщина». Не «посетительница», не «клиентка в третьей кабинке», и уж точно не «оставьте, пожалуйста, пакеты на выходе». Женщина. Модная женщина.
Окрылённая, она, наконец, сгребла в охапку отобранное добро: рубашку-телятник, юбку, похожую на смятый абажур, и пару носков с вышитыми таксами (почему бы и нет!). Решительно рванула из-за шторки к кассе. Ага, не тут-то было! Её дух парил где-то под потолком, а ноги, её верные, но коварные спутники, решили, что лучший способ отметить триумф — это исполнить фигуру высшего пилотажа под названием «незапланированная посадка в картонный ангар». Последовал звук, напоминающий одновременно шуршание обёрточной бумаги, глухой удар и легкое «бух». Приземление было мягким, но сбивающим с толку. Она сидела, наполовину погребённая под коробкой от больших размеров, в которой мог бы уместиться небольшой шкаф. Из-под картона торчали только её ноги в разных носках (оказывается, она примеряла и их) и рука, всё ещё сжимавшая пакет с таксами.
Светлана Петровна остолбенела на секунду, а потом её прорвало. Она залилась таким искренним, раскатистым хохотом, что шторки на всех кабинках дружно задрожали, а где-то упала вешалка.
— Караул! — пропела она сквозь смех, постукивая по картонному потолку своего нового жилища. — Модная женщина подверглась нападению гофрокартона! Требуется экстренная эвакуация! Или хотя бы ножницы!
На выручку, пытаясь сохранить олимпийское спокойствие, бросились менеджеры. Их лица были масками профессионального сочувствия, но уголки ртов предательски дёргались. Они приподняли коробку, и Светлана Петровна предстала перед ними, сидящая на полу в центре композиции из рассыпанных вещей, с бантом, съехавшим на одно ухо, и сияющими глазами.
— Вы… всё в порядке? — выдавил тот, что был похож на человека, который видел многое..но не это .
— Ещё как! — протрубила Светлана Петровна, с достоинством принимая протянутую руку. — Это перформанс такой. Коллаборация: «Человек и упаковка». Следующий тренд, я чувствую!
Вот она, цена славы, — философски размышляла Светлана Петровна через пять минут, выходя из магазина. В одной руке — пакет с покупками. В другой, победно, как трофей, — та самая просторная коробка. «Пригодится, — думала она. — Вдруг Верочка зайдёт в гости? Вот сяду в неё с ногами, выгляну и скажу: «А я, между прочим, теперь — тренд!» И на душе у неё было тепло, смешно и невероятно легко. Потому что её сегодня назвали Модной Женщиной. И даже падение с пируэтом этого уже не отменяло. Ни-ког-да.