Всё, моему терпению пришёл конец.
Сергей быстро отскочил от двери, где уже минут 15 слушал, что происходило в гостиной. Разбудил его звонок в дверь. Сначала он не обратил никакого внимания, а потом услышал, что говорят о нём. Не очень хорошо, конечно, Серёге было. Вчера спиртное лилось рекой, но нужно быть подготовленным.
По мере того, как там за дверью говорили, Серёга вспоминал вчерашний день и потихоньку бледнел. Да, вчера они не просто перебрали, вчера они, конечно, учудили.
Сергей смотрел на дверь со страхом. Слышал, как мама пыталась успокоить отца, но он очень хорошо узнал своего отца. Он долго терпел, не лез, не мешал, но если его разозлить, дверь открылась так, что чуть с петель не улетела.
Сергей медленно встал.
— Ну что, не спишь? — сказал отец. — Это очень хорошо, потому что сейчас тебе нужен ясный ум.
— Пап, заткнись. Я достаточно слушал. Твоими обещаниями так больше не делать. Можно дорогу на тот свет вымостить. Ты ты, которое в этой жизни способно портить только воздух. В твои годы мы с матерью работали, не досыпали, не доедали, чтобы у тебя, козла без рогов, всё было.
Сергей невольно ухмыльнулся. Он не хотел. Само так получилось. Видимо, вчерашняя из головы ещё не выветрилось.
— Ну, про недоедали ты загнул, — сказал отец.
Сергей тут же сжался. Голос отца стал очень спокойным. Мама на всякий случай стала между ними.
— Значит, так. У тебя 2 минуты, чтобы выбрать, куда ты едешь завтра с утра. В армию или к деду?
Марина ахнула.
— Паш, да ты чего?
— Я всё сказал, — ответил отец и развернулся, выйдя из комнаты.
Марина растерянно смотрела ему вслед, а Сергей, который знал, что мать за него всегда заступится, тихо произнёс:
— Мам, угомони своего мужа.
Она повернулась и со всего маха залепила ему по щеке.
— Тебя кто так учил отца называть?
Сергей несколько растерялся. Мама никогда, никогда в жизни пальцем его не тронула. А это что? что вообще происходит?
Мама не стала его успокаивать, не стала просить прощения, просто вышла из комнаты и треснула дверью.
Вот в этот самый момент Сергей понял: "Всё, ему кранты". Осталось только решить, что страшнее: армия или дед.
Дед Силантии, причём был отцом не отца, а матери. Это был не человек, это был уникум.
Мама появилась у них поздно, поэтому он в деды годился ей, а не Сергею.
Отец всегда уважал деда, много раз звал его в город к удобствам, предлагал купить любой дом. Но дедушка, сверепо сдвинув брови, отвечал:
— Живите сами в своём муравейнике, мне на свободе лучше. Что у вас тут? Ради чего живёте? Деньги, деньги. Никаких радостей больше в жизни нет.
Павел Николаевич очень любил поговорить с дедом за жизнь. Иногда, когда нервы начинали сдавать, ездил к нему на перезагрузку.
Дед, казалось, никогда не улыбался, никогда ничему не удивлялся, денег у детей не брал, хотя они готовы были для него на всё. Да и денег этих было предостаточно.
Но Павел Николаевич всегда говорил:
— Никакое море, никакие базы не помогают расслабиться, как имение Дяди Селантия.
Сергей был там несколько раз, но старался не ездить. Там, как в армии. Делать можно только то, что скажет дед. Ему плевать на то, что Сергей чего-то не хочет. Если дед сказал, делают все. И даже папа, которого в городе боялись самые крутые начальники.
Сергей знал, что дедушка выговаривал отцу за то, что тот не занимается воспитанием сына. Папа только руками разводил.
— Вы со своей дочкой попытайтесь поспорить, а я посмотрю.
Дед хмурился.
— Бабу слушаешь. Когда-то бабы умными были, но сам немного улыбался в усы.
— Дочка-то его кровь. Если сказала, так и будет.
Один раз Сергей видел деда не такого, как всегда. Мама возвращалась домой, и в её машину влетела машина, за рулём которой был пьяный мужик. Мама сильно пострадала, и несколько дней её жизнь была на волоске.
Отец деду не звонил, ждал, не хотел нервировать. Собирался позвонить потом, как что-то понятно будет. Но тут дед позвонил сам.
Он очень редко пользовался телефоном, хотя у него был крутой аппарат, и даже дополнительная антенна на крыше стояла.
— Паша, да. Селантий Егорович, ты что-то не звонишь мне? Так звонил же 2 дня назад.
— Да. А Маринка где?
— Ну-ка не молчи. Я ночь не мог спать. Дочка снится.
Селантий Егорович в больнице, она в реанимации.
Дед всё дослушал, ни слова больше не сказал, повесил трубку, а через 3 часа стоял на пороге он сам. И у ворот три полицейские машины, которые за ним гнались.
— Паш, разберись, что там.
Отец только вздохнул.
Когда вернулся, дед даже не присел.
— Поехали к Маринке. Не пустят в реанимации, она.
— Кого не пустят? Меня? Я — отец.
— Поехали, говорю. Я тут привёз всякого, метка, чайку.
И тут Селантий всхлипнул.
— Поедем, Пашка. Не могу я тут.
Марина очнулась в тот самый момент, когда её папа громогласно обещал спалить всю больницу, а докторов по одному на каждом суку повесить.
Павел Николаевич даже не пытался вмешиваться. Больница была частная. Кто такой Павел Николаевич, знали все, поэтому не сомневались, что этот медведь, который оказался отцом их пациентки, повесит всех.
Когда Силантий уже собирался переходить к боевым действиям, чтобы прорвать оборону из докторов, в коридор выскочила медсестра, очнулась, просила передать, чтобы папа не шумел. Селантий сразу как-то сг. Врачи выдохнули с облегчением.
Через пару часов их пустили. Чаи и травки папы быстро её на ноги поставили, а Селантий стал обычным, нелюдимым, нахмуренным, будто и не было той минутной слабости.
Сергей растерянно смотрел перед собой. Всё, мама ему не помощник. Видно, терпение отца закончилось.
Дед Силантий смотрел на него из-под насупленных бровей, но догулялся.
— Здравствуй, дедушка. Вижу, папа тебе уже позвонил, наговорил всякого, как будто сам не был молодым.
Дед хмыкнул.
— Если бы твой отец был наполовину таким, как ты, я бы за него Маринку никогда не отдал.
Сергей обиженно спросил:
— А это почему?
Дед уже развернулся к нему спиной и шёл в сторону дома. Бросил на ходу:
— А зачем Маринке баба?
Сергей задохнулся от возмущения.
— Это кто баба? Он что ли?
Дед, похоже, тут вообще свихнулся в своём лесу.
Сергей сделал шаг, вляпался в навоз и заорал:
— Да эти же кроссовки стоят как три коровы.
Дед тут же выглянул из дома.
— Тебе-то чего переживать? Ты ж ни рубля не заработал. Хотя, вроде вымахал под 2 метра.
Сергей закрыл глаза.
— А может быть, он погорячился? Может, лучше-то было пойти в армию?
В первый день дед его не трогал, даже ужином накормил.
Вечером, когда Сергей сидел на крыльце, дедушка вышел, присел рядом.
— Я завтра на заимку. Молодняк, надо посмотреть. А ты тут воды в баню натаскай, парник полей и за сараем картошку пропали.
Сергей чуть не упал.
— Дед, ты что мне тут на неделю работы-то наговорил?
— А, забыл. Траву, что надёргаешь, вывези за огород, там кучу увидишь. Ну я всё сказал. Раньше ляжешь, тогда не сложно будет рано вставать.
Сергей посмотрел на часы. 10 вечера. Да в такое время он только из дома выходил.
Дед ушёл спать. Делать было нечего. Было обидно, скучно, горько. И Сергей тоже пошёл спать.
Он, казалось, только-только глаза закрыл, как услышал над собой.
— И долго разлёживаться собираешься. Солнце вжарит, помрёшь на жаре. Давай, поднимай свои кости.
Сергей сел на кровати, посмотрел на часы 4:30.
— Дед, ночь ещё?
— Вернусь часам к 10. И просто вышел.
Сергей запустил подушкой в дверь. Час слонился по дому. Кофе попил. Благо мама с собой положила. У деда-то только чаи и все травяные.
Потом посидел, полежал, вышел на улицу. Ну, посмотреть, сколько там этой картошки. Вроде немного, а вроде и поле.
Потом вышел носить воду. На третьей ходке устал так, что даже вёдра поставил. Помочь. Звонкий девичий голос заставил его подпрыгнуть. Рядом стояла девушка.
Сергей открыл рот. Он думал, такие остались только в старых журналах. высокая, не худая, но крепкая. Всё при ней. Коса толще руки и ниже пояса. А зубы да ни в одной клинике такой красоты не сделают. Ну а самое главное глазищие большие, опушённые, чёрными ресницами и насмешливые.
И где это дедушка такого доходягу взял?
Маленькие ведёрки стащить не может. Что это я не могу? Просто остановился.
Ага. Я за тобой минут пять уже наблюдаю, как ты пыхтишь. Некрасиво, вообще-то, наблюдать за людьми.
Сергей подхватил вёдра и двинулся к бане. Ругал себя, что не нашёлся, что ответить погрубее.
Вышел девушка во дворе. Прямо липучка какая-то.
Слушай, ну не обижайся ты. Просто я таких прозрачных парней ещё не видела. Но ты не переживай. Дедушка Селантия сделает из тебя нормального.
Она засекла в дом, поставила какую-то банку в холодильник, что-то ещё на стол и вышла. Скажи дедушке, что Настя заходила.
Передам. Она вдруг остановилась. А может помочь чем? Я дедушку хорошо знаю, но не мог он тебе только одно задание дать.
Сергей очень хотел её послать, но он вздохнул.
— Угадала. Картошку выпалить, траву вывести.
Настя рассмеялась.
— Ну теперь верю. Слушай, есть у меня часика полтора свободных. Давай помогу.
— Сколько?
Настя растерялась.
— Что? Сколько? Говорю же, полтора часика.
Сергей ухмыльнулся.
— Ну за помощь-то сколько возьмёшь?
Настя серьёзно на него посмотрела.
— А вон оно что. Ну тогда да, тогда ты сам должен и картошку выпалить, и воды натаскать. Давай пока.
Девушка махнула рукой и пошла в сторону деревни. Сергей растерялся, кинулся следом.
— Ты куда? Я же сказал, что заплачу. У меня есть деньги. Иди картошку пали, олигарх, а то Силанти может и вожами отходить.
Сергей не понял, что это значит, и проводил её взглядом. Дикая какая-то.
Что такое "отходить вожами", Сергей узнал уже вечером. Он хотел вызвать полицию, даже успел телефон взять, но в следующую секунду его трубка погибла под каблуком кирзового сапога.
— Ты вот что, внучок. Или ты меня слушаешь и делаешь то, что я говорю, или тебе никто не поможет. А человека из тебя я всё равно сделаю.
— Ибо не может у Пашки, зятя моего и у дочки моей такое родиться.
Ночью Сергей смотрел в потолок и мечтал о том, как он служит в армии, как у него есть законное время отдыха и можно пожаловаться.
Настя прибегала часто. Через неделю она уже не казалась ему дикой, а через две. Через две он с нетерпением посматривал на дорогу.
Прошло 2 месяца. Селантий и Сергей ужинали. Сергей почему-то подумал, что если бы ему ещё недавно сказали бы, что он на ужин умнёт кусок мяса размером в тарелку, всё это сопроводит салатом и запьёт козим молоком, он бы покрутил пальцем у виска. А сейчас такая порция казалась ему совершенно нормальной.
Он видел, что раздался вшире, как будто разъехался. Плечи стали широкими, крепкими, чем-то даже на детскую фигуру стал похож.
Они давно уже не ругались. Сергей даже не спрашивал, что делать, потому что сам видел и сам знал. А вечером за ужином обсуждали планы на следующий день. Всё так размеренно было. Правильно. Пару раз браконьеров гоняли. Раз лосёнка спасли, в общем, жили.
— Родители завтра приедут, — сказал Сергей.
Он удивлённо посмотрел на деда.
— В гости, что ли?
— Ну, за тобой, наверное, сказал, что ты исправился.
— В смысле за мной? Я пока не планировал уезжать. Из-за Настика, что ли?
— Ну, хотя бы.
— Ты это брось. Настя отучилась, в деревню вернулась. Тут жить хочет. А ты городской. Нечего девке мозги пудрить. Я тебе за неё.
Сергей промолчал.
Павел Николаевич обнимал сына и ахал.
— Мужик, настоящий мужик. Силантигорич, как тебе удалось?
Марина охала. Ахала. Изменился ты как, сынок.
Сергей терпеливо терпел объятие мамы, бабы... ну то есть женщины, чего с них взять?
За ужином Павел Николаевич завёл старый разговор.
— Селан, ну выслушайте хоть разок до конца. Возраст у вас почтенный, а вы всё по лесам скачете. Может, пора и для себя пожить? А мы очень хороший домик нашли. Немного за городом, рядом лес. Ну, не такой, конечно, но, говорят, даже грибы есть. Все удобства: врачи, магазины, и нам до вас 15 минут.
За столом повисла тишина. Обычно дед сразу начинал кулаком стучать, а тут молчал. Потом сказал:
— Кто ж по лесам-то скакать будет? Вон, мы с внуком. Лосёнок зацепился, пока ветки жрал и подох бы, если б Серёга его не вытащил. А браконьеры? Я уж лет 15 смену жду, а никто не хочет в лес, так что оставить я не могу.
Сергей поднялся.
— Мам, пап, вы только не волнуйтесь.
Марина схватилась за сердце.
— Павел Сергеевич открыл рот, а Силанти хитро улыбнулся.
— В общем, не поеду я с вами, сынок. Ещё погостишь, что ли? Не совсем. Останусь тут егерем вместо деда. Да, я хорошо подумал, и отговаривать меня не надо. И ещё знаю, что в городе так не делают, но завтра мы в "Сваты" едем. Пока матяха, отец капал ей балерьянки. Дедушка тихо подошёл к нему и обнял.
— Молодец, мужик, горжусь.
И вот уже через месяц играла шумная деревенская свадьба.