Неужели легенда спорта, чьё имя десятилетиями произносили с придыханием, настолько сильно оторвалась от нынешней реальности в своем кабинете и мире привилегий, что всерьёз принимает естественное желание людей жить спокойно и предсказуемо за признак умственной отсталости?
Пока подавляющее большинство людей в 2026 году пытается как-то выжить, с ностальгией вспоминая время, когда присутствовала уверенность в завтрашнем дне, — Ирина Роднина, человек с именем, статусом и доходами, которые надёжно защищают её от любых потрясений, раздаёт советы о том, как правильно «не цепляться за прошлое». Наши воспоминания о лучших временах она называет не иначе как "стагнацией", а тягу к стабильности — чем-то вроде умственной отсталости.
Вот только не слишком ли удобно рассуждать о пользе бесконечных перемен, когда твоя собственная реальность больше напоминает бизнес-лаунж, где всё стабильно и меняются разве что бриллиантовые кольца на "натруженных" пальцах?
Почему нам предлагают забыть 2016-й
Любая попытка сравнить сегодняшнюю ситуацию с тем, что было десять лет назад, у Ирины Константиновны вызывает заметное раздражение. В её словах слышится не диалог, а назидание — сверху вниз, с позиции человека, который уже решил, что знает истину.
В недавнем интервью она прямо заявляет: искать параллели бессмысленно. Мол, 2016 год — пройденный этап, черновик, который пора выбросить. Жизнь, по её логике, обязана непрерывно трансформироваться, а окружение — обновляться с пугающей скоростью, словно речь идёт не о людях, а о расходном материале:
— Если у тебя все одинаково, значит, ты находишься в великом застое... Мне кажется, за эти десять лет мы все здорово прибавили. Да, что-то изменилось, появились новые знания и задачи — на месте ничего не стоит.
Но за этой бодрой риторикой про «новые знания и задачи» сквозит холодное равнодушие к тем, кому просто хочется стабильности и благополучия. Когда депутат говорит об изменениях и новых программах, она, по сути, имеет в виду перестановки в аппаратных раскладах и очередные политические комбинации.
Для обычных же людей 2016-й — это не абстрактная дата, а время, когда можно было строить планы хотя бы на несколько лет вперёд, а не на ближайшие несколько дней. Тем не менее Роднина непреклонна: если у вас всё понятно и относительно спокойно — значит, вы застряли в болоте. Мол, нечего скучать по стабильным временам, надо двигаться вперед. Правда, к чему это "вперед" в конечном итоге приведет, Роднина почему-то забыть уточнила.
Удар по «стабильности» как по пороку
Особенно жёстко звучит её выпад в сторону так называемой «брежневской стабильности». Той самой, которую она называет застоем и чуть ли не коллективной ошибкой.
Она почти высмеивает тех, кто вспоминает ту эпоху с теплотой. По её версии, ностальгируют исключительно те, кто «ничего не понимает», а реальные свидетели времени якобы давно забыли о нём без сожалений.
— У нас почему-то все стремятся к брежневскому застою, — рассуждает Роднина. — Кто не жил в то время, почему-то о нём вздыхает, а кто жил — мы совсем не вздыхаем.
По сути, Роднина прямо заявляет: «Хватит цепляться за прошлое». Но здесь возникает странный парадокс. Именно в тот период она сама становилась легендой: выигрывала Олимпиады, получала государственные награды, квартиры, всенародную любовь. То есть её личный взлёт пришёлся как раз на тот самый «застой», который теперь преподносится как чуть ли не историческая ошибка.
Сегодня же она фактически клеймит естественное человеческое желание жить спокойно как нечто постыдное. Говорит, что мы «выросли» за последние годы. Вот только в чём именно этот рост? В количестве стрессов? В умении лавировать между кризисами? В привычке экономить на самом необходимом? Такой прогресс больше похож на выживание, чем на развитие.
Работа без результата — новая норма?
Не менее показательно, как Роднина рассуждает о труде. По её словам, работа — это уже не про итог, не про конкретный результат, не про достижение цели. Это, скорее, бесконечный процесс взаимодействия с постоянно меняющейся средой.
— С каждым новым делом или планом меняется часть твоей деятельности, меняется окружение людей, — продолжает рассуждать Роднина. — Работа же — это не просто какой-то результат. Это то окружение людей, с которым ты к этому результату идешь.
Выходит, важнее не то, что ты сделал, а с кем ты общался, на каких совещаниях сидел и с какими «нужными» людьми пил кофе.
Для спортсменки, которая когда-то знала цену каждой сотой балла, такая философия звучит неожиданно. В спорте всё просто: либо ты первый, либо нет. Табло не интересуют красивые отчёты.
Но в чиновничьей реальности, похоже, всё иначе. Если процесс важнее результата, то можно бесконечно запускать реформы, перекраивать программы, менять названия ведомств — и при этом не отвечать за то, стало ли людям легче жить. Главное — создать видимость движения. Суета вместо смысла.
«Развитие» как бег по кругу
«Ничто не стоит на месте», — говорит она, будто открывая Америку. С этим, конечно, трудно спорить. Мир действительно меняется.
Но вопрос ведь не в самом движении, а в его направлении. Если новые «задачи» сводятся лишь к тому, чтобы приспосабливаться к росту цен, новым ограничениям и очередным экспериментам сверху, то такой прогресс больше напоминает бег белки в колесе. Причём колесо это ещё и поджигают время от времени.
По сути, Роднина рисует жёсткую дилемму: либо ты восторженно принимаешь неопределённость и вечные перемены, либо тебя записывают в фанаты застоя. Третьего варианта — разумной стабильности — она будто бы не допускает.
Она гордится тем, что никогда не оглядывается назад. Но разве управленец, который игнорирует прошлый опыт, не обречён снова и снова наступать на одни и те же грабли? Просто каждый раз это будет называться «новым уникальным проектом».
Философия одноразового мира
В её картине мира всё выглядит удивительно временным. Сегодня одни задачи, завтра другие. Сегодня одни люди рядом, завтра — новые. Связи, привычки, привязанности — всё словно подлежит замене. Долгосрочность становится чем-то старомодным. Верность — ненужной. Постоянство — подозрительным.
Такой подход пугает своей стерильностью. В нём нет места человеческому теплу, памяти, корням. Всё должно быть функциональным и быстро сменяемым, как детали в механизме. Нам предлагают не оглядываться, потому что там, в прошлом, осталось слишком много живого — того, что мешает «эффективному менеджменту».
Роднина уверена: мы стали сильнее и мудрее. Но, может быть, мы просто стали жёстче и циничнее? Может, мы всего лишь научились называть тревогу «гибкостью», а неуверенность — «динамикой»? Её слова звучат почти как приговор самой идее стабильности — той самой, за которую люди держатся не от лени, а от банального желания жить без постоянного страха.
И тут возникает простой вопрос: разве стремление к предсказуемой, спокойной жизни — это действительно застой? Или людям просто надоело быть статистами в чьих-то бесконечных экспериментах и «новых программах»?