Казань. Полночь.
За окном — февральская метель, та самая, что шепчет по-татарски даже русским улицам.
Руслан стоит у двери, ключ от её квартиры — рядом с пропуском в редакцию, где он пишет свои истории.
Он не открывает сразу. Стоит. Дышит. Как будто просит разрешения.
Он заходит только ночью. Только сюда. В комнату матери.
Алия ушла полгода назад — тихо, как и жила: без криков, без требований, просто перестала просыпаться однажды утром.
Ушла, оставив запах лаванды, старые тапочки у кровати… и свет.
Свет он не выключает. Никогда.
С того самого дня, как вернулся с похорон, включил настольную лампу у зеркала — и оставил гореть.
Теперь она светит каждую ночь. Не ярко, но достаточно, чтобы видеть углубление на подушке — такое, будто она только что встала и вышла на кухню заварить чай.
Руслан садится на край её кровати.
Он знает каждый угол: шкатулка с письмами от бабушки, фотография у Кремлёвской набережной, чашка, из которой он пил чай в последний раз, когда она ещё могла погладить его по щеке.
Мам… — шепчет он. Голос ломается, как лёд на Булаке весной.
Единственный звук в комнате — капли с батареи. Тихие, как слёзы.
Даже тиканье часов замерло.
Он не плачет. Не сейчас.
Плакать — значит признать, что её больше нет.
А здесь она есть. В тишине, которая не давит, а обнимает.
Здесь он не «Руслан, который всё держит в себе».
Здесь он — просто сын.
Иногда ему кажется: если замрёт — услышит её шаги.
Лёгкие, как шелест страниц.
Или почувствует, как она поправляет плед на его плечах, как в детстве, когда он прятался от грозы.
Он приходит сюда не потому что скучает.
Скучать — значит думать о прошлом.
А здесь — настоящее.
Только здесь он слышит, как бьётся его настоящее «я».
Вечером он — взрослый мужчина.
Пишет тексты, пьёт чай с мёдом, говорит спокойно.
Но ночью, в маминой комнате, он снова — тот мальчишка,
что засыпал под «Снежную королеву» и верил: пока горит свет — всё будет хорошо.
Сегодня он принёс её любимый каркаде.
Налил в старую фарфоровую чашку. Поставил на тумбочку.
Просто так. Чтобы было, куда поставить.
За окном — вой метели. Где-то гудит поезд.
А внутри — тишина. Но не пустая.
Наполненная любовью, которая не умирает.
Потому что любовь — это не человек.
Любовь — это место.
И пока он сюда приходит, Алия жива.
Он встаёт, проводит ладонью по покрывалу — оно всё ещё хранит тепло её присутствия.
Целует кончики пальцев и касается ими её фотографии.
Спокойной ночи, мама.
Выходит. Оставляет дверь приоткрытой —
на случай, если она захочет выйти вслед.
А вы тоже возвращаетесь в места, где вас помнят?
#память #ночь #мама #проза #Казань #Казанскаяпроза #потеря