Парадокс, который сегодня наблюдается в Казахстане, на первый взгляд выглядит как логическое противоречие. Страна за считаные годы вошла в число мировых лидеров по цифровым платежам: повседневные расчёты практически полностью ушли в карты, приложения и QR-коды, наличные исчезли из магазинов, кафе, сервисов и транспорта. При этом объём наличных денег в обращении продолжает расти и уже достиг исторического максимума. Эти два процесса существуют одновременно и не просто не мешают друг другу, но во многом логично дополняются.
По данным Национального банка, на 1 декабря 2025 года объём наличных денег вне банковской системы, показатель M0, составил 4,6 трлн тенге. Это деньги, находящиеся на руках у населения и бизнеса, а не в кассах банков. За четыре года этот показатель вырос более чем на полтора триллиона тенге. В 2021 году в обращении находилось около 3 трлн тенге, в 2022 — 3,4 трлн, в 2023 — 3,6 трлн, в 2024 — 4,4 трлн тенге. Рост в 2025 году замедлился до 4,5 процента, тогда как годом ранее превышал 20 процентов, но абсолютный уровень остаётся рекордным.
При этом структура платежей выглядит совершенно иначе. За последние пять лет безналичные операции выросли более чем в пять раз. За 11 месяцев 2020 года в Казахстане было совершено около 2,5 млрд безналичных операций на сумму 30,6 трлн тенге. За 11 месяцев 2025 года — уже 12,8 млрд операций на 170 трлн тенге. По количеству операций 98 процентов приходится на безнал, по объёму — 87 процентов. Снятие наличных составляет лишь 2 процента по количеству операций, но 13 процентов по сумме. Это означает, что наличными платят редко, но снимают сразу крупными объёмами.
Ключевая ошибка в восприятии этой ситуации заключается в попытке напрямую связать структуру платежей и объём наличных денег. Безналичные расчёты отражают то, как люди платят здесь и сейчас. Наличные в обращении — это не инструмент повседневной оплаты, а запас ликвидности, который хранится вне банковской системы. Это кассовые остатки бизнеса, деньги «на всякий случай» у домохозяйств, резерв на непредвиденные расходы, перебои, сбои или задержки.
Экономика Казахстана за последние годы стала существенно более номинально ёмкой. Растут цены, обороты торговли, доходы, объёмы услуг, масштабы бизнеса. Даже при полном доминировании безнала логика экономики требует увеличения кассового остатка. Если десять лет назад предпринимателю для операционной подушки хватало условных 1–2 млн тенге, сегодня тот же уровень устойчивости может требовать 5–7 млн. Домохозяйства мыслят аналогично: рост расходов автоматически увеличивает сумму, которую люди считают необходимым держать под рукой.
Это хорошо видно на статистике снятия наличных. За десять месяцев 2025 года объём операций по выдаче наличных составил около 22,8 трлн тенге. Это на 1,8 трлн тенге больше, чем годом ранее. В относительном выражении доля наличных снижается, в абсолютном — продолжает расти. Это типичный эффект номинального расширения экономики, а не сигнал отказа от цифровых платежей.
Второй важный слой — психологический. Наличные остаются универсальным инструментом контроля над ликвидностью. Деньги на счёте зависят от работы инфраструктуры, связи, приложений, банкоматов, процессинговых центров. Даже при высокой надёжности системы люди и бизнес инстинктивно оставляют часть средств вне цифрового контура. Это не протест и не недоверие, а форма повседневной рациональности. Наличные позволяют действовать независимо от внешних условий, пусть даже эта независимость используется крайне редко.
Третий фактор — институциональный. Наличные рассматриваются не только населением, но и государством как резервный контур платёжной системы. Даже самые цифровые экономики мира сознательно сохраняют инфраструктуру наличного обращения. Это защита от киберрисков, аварий, перебоев связи, региональных отключений, технологических сбоев. Полное исчезновение наличных означало бы отказ от резервной системы, а ни один регулятор на это не идёт.
Рост наличных денег часто пытаются интерпретировать как индикатор недоверия к банкам, но факты эту версию не подтверждают. Если бы речь шла о кризисе доверия, он сопровождался бы резким оттоком депозитов, скачкообразным спросом на наличные за короткий период, ростом конвертации в иностранную валюту. Ничего подобного в Казахстане не наблюдается. Напротив, депозиты продолжают уверенно расти. На 1 декабря 2025 года депозиты физических лиц составили 24,6 трлн тенге, увеличившись с начала года на 9,1 процента. Депозиты юридических лиц достигли 19,8 трлн тенге, рост — около 6 процентов. Это говорит о сохранении доверия к банковской системе и финансовым институтам.
Отдельного внимания заслуживает активное продвижение безналичных и особенно QR-платежей. Здесь мотивация государства и банков носит не только технологический, но и экономический характер. Классический карточный платёж — это всегда цепочка посредников: банк-эмитент, банк-эквайер, международная платёжная система. В среднем комиссия составляет около 1,5 процента. При покупке на 100 тенге продавец фактически получает около 98,5 тенге, остальное уходит на комиссии.
QR-платежи радикально меняют эту логику. В них не участвуют международные платёжные системы, деньги переводятся напрямую между банками. Если покупатель и продавец обслуживаются в одном банке, операция проходит внутри одной системы. Комиссия снижается до 0,15–0,2 процента. Для торговли это существенная экономия, особенно при больших оборотах. Для экономики в целом — снижение утечки средств на внешних посредников. Именно поэтому банки активно стимулируют QR-платежи через кешбэки и бонусы, а регулятор поддерживает создание единого QR-кода.
Единый QR — следующий логичный шаг. Он позволит любому банковскому приложению считывать один код, усилит конкуренцию между банками и снизит барьеры для потребителей и бизнеса. Это не отменяет наличные, но делает безнал ещё более удобным и дешёвым.
Вопрос о полном отказе от наличных регулярно возникает в публичных дискуссиях. Однако международный опыт показывает, что такой сценарий остаётся теоретическим. Япония — одна из самых технологичных стран мира — десятилетиями имела один из самых высоких показателей наличных к ВВП. Германия долго сохраняла сильную культуру наличных, особенно в малом бизнесе. Швеция, которую часто называют «безналичным эталоном», сознательно поддерживает инфраструктуру наличного обращения как резервную систему.
Общий вывод из этого опыта прост: безнал вытесняет наличные из платёжных потоков значительно быстрее, чем из денежного обращения. Наличные могут долго сохраняться как кассовый остаток и резерв ликвидности, даже если ими почти не платят.
Эксперты сходятся во мнении, что резкого сокращения объёма наличных в Казахстане ждать не стоит. Базовый сценарий — умеренный номинальный рост с замедлением темпов и постепенной стабилизацией. Реальное снижение возможно только при сочетании устойчивой дезинфляции, предсказуемой экономической политики и высокого институционального доверия на длинном горизонте. Процентные ставки могут ускорять или замедлять этот процесс, но не запускают его самостоятельно.
Таким образом, парадокс казахстанской финансовой системы оказывается лишь кажущимся. Безналичные платежи доминируют в повседневной жизни, наличные — в структуре резервов. Цифровизация и рост наличных не противоречат друг другу, а отражают разные функции денег в современной экономике. Казахстан движется к более эффективной, дешёвой и технологичной платёжной среде, не отказываясь при этом от базовых механизмов устойчивости. Именно в этом сочетании — а не в радикальных отказах — сегодня и заключается финансовая логика.
Оригинал статьи можете прочитать у нас на сайте