Екатерина отодвинула шкатулку на туалетном столике и замерла. Бархатное углубление, где всегда лежала бабушкина брошь с александритом, зияло пустотой.
— Ваня, — она старалась говорить спокойно, хотя внутри уже закипало. — Твоя мама вчера заходила?
Иван поднял глаза от ноутбука, рассеянно кивнул.
— Ну да, прибраться хотела. А что?
— Брошь пропала.
— Какая брошь?
Екатерина медленно повернулась к мужу. Три года вместе, и он до сих пор не запомнил единственную вещь, которую она привезла от бабушки. Единственную вещь, которая связывала ее с детством в Калуге, с запахом яблочной шарлотки и скрипучей верандой.
— Бабушкина, Вань. Та самая, с зеленым камнем. Я тебе сто раз показывала.
Иван захлопнул крышку ноутбука и потер переносицу. Жест, который Катя уже выучила наизусть — так он делал каждый раз, когда не хотел разговаривать о матери.
— Кать, ну ты опять начинаешь.
— Я начинаю? — Екатерина шагнула к нему, скрестив руки на груди. — Сначала мой шарф из прихожей испарился. Тот, шелковый, который ты мне на годовщину дарил. Потом тарелка с кухни. Теперь брошь. И каждый раз твоя мама «просто заходила прибраться».
— Она могла переложить и забыть, — Иван поднялся, отошел к окну. — Мама пожилой человек, Кать. У нее память уже не та.
— Переложить куда? — Екатерина чуть не задохнулась от этой логики. — Ваня, я всю квартиру перерыла! Шарфа нет. Тарелки нет. Броши нет. Это что, совпадение?
— На что ты намекаешь? — он резко развернулся. — Что моя мать — воровка?
Слово повисло в воздухе, и Катя на секунду растерялась. Не она это сказала. Не она произнесла вслух то, что крутилось в голове последние два месяца.
— Я предлагаю тебе хотя бы поговорить с ней.
— О чем? «Мам, жена считает, что ты таскаешь у нас вещи»?
— О том, что у нас пропадают вещи после ее визитов. Это факт, Вань. Не моя фантазия.
Иван прошелся по комнате, сунул руки в карманы, вытащил. Катя видела, как ходят желваки на его скулах. Он злился, но не на ситуацию — на нее. За то, что посмела усомниться в его святой матери.
— Ты с самого начала ее не приняла, — буркнул он наконец. — Ищешь повод для ссоры.
— Что? — Екатерина даже рассмеялась, хотя смешно не было ни капли. — Я? Не приняла? Ваня, я три года из кожи вон лезу, чтобы ей понравиться! Готовлю то, что она любит, когда приходит. Терплю ее комментарии про мою прическу, мою работу, мою фигуру. Ни разу, слышишь, ни разу не сказала ей слова поперек!
— Вот и не начинай сейчас.
Екатерина замолчала. В горле стоял ком, и она боялась, что если скажет еще хоть слово — расплачется. А плакать при нем сейчас не хотелось. Не заслужил.
Иван подошел ближе, положил руки ей на плечи. Она не скинула, но и не подалась навстречу.
— Кать, ну послушай. Мама просто хочет помочь. Она одинокая, ей важно быть нужной. Может, правда куда-то переложила по рассеянности. Давай еще раз поищем, а?
— Я искала, — тихо сказала Катя. — Везде.
— Значит, найдется. Вещи не исчезают просто так.
Он поцеловал ее в лоб и вернулся к ноутбуку, будто разговор был закончен. Будто ее боль и тревога — мелочь, не стоящая внимания.
Екатерина стояла посреди комнаты и думала о том, как же устала. Устала быть удобной невесткой. Устала оправдываться за собственные вещи в собственном доме. Устала биться в стену вежливого равнодушия мужа каждый раз, когда дело касалось его матери.
Бабушкина брошь была крошечной, с потускневшим серебром и камнем, который менял цвет в зависимости от освещения. Денег она не стоила почти никаких. Но бабушка надевала ее на каждый Катин день рождения, и когда уходила — попросила внучку забрать. «На счастье», — сказала тогда. Катя носила ее на собеседование в банк, на первое свидание с Иваном, на их свадьбу — приколола к поясу платья, чтобы бабушка тоже как будто была рядом.
А теперь ее нет.
И муж даже не помнит, как она выглядит.
***
Екатерина толкнула дверь квартиры и сразу поняла — что-то не так. В прихожей пахло духами Анны Павловны, этим ее приторным ландышем, который Катя узнала бы из тысячи запахов. Сумки с продуктами выскользнули из рук и глухо ударились об пол.
Спальня. Нужно проверить спальню.
Она почти бежала по коридору, и с каждым шагом внутри нарастало что-то темное и тяжелое. Туалетный столик стоял как обычно, лампа горела, флаконы с духами выстроились ровным рядом. Но шкатулка — резная деревянная шкатулка, которую мама подарила на восемнадцатилетие — была открыта.
Катя подошла ближе и заглянула внутрь. Бархатные ячейки зияли пустотой. Серьги с сапфирами, подарок отца на окончание университета. Тонкая золотая цепочка, которую мама надела ей в день свадьбы. Кольцо с аметистом от крестной.
И обручальное кольцо.
Екатерина опустилась на край кровати, не в силах стоять. Она сняла его утром, потому что пальцы отекли после вчерашнего соленого ужина. Положила в шкатулку, как делала уже сотни раз. Думала надеть вечером.
Теперь надевать было нечего.
Она перерыла столик. Выдвинула все ящики, вытряхнула содержимое на ковер. Полезла под кровать, проверила карманы в шкафу, заглянула даже в белье — вдруг случайно завалилось, вдруг она сама куда-то переложила и забыла. Но где-то глубоко, в самом честном уголке сознания, Катя уже понимала — искать бесполезно.
Когда хлопнула входная дверь, она сидела посреди спальни, окруженная вещами. Рассыпанная косметика, перевернутые коробки, одежда из комода — все это лежало вокруг нее хаотичной грудой, а Катя сжимала в руках пустую шкатулку.
— Кать? — Иван заглянул в комнату и замер. — Что тут произошло?
Она подняла на него глаза, красные от слез, которые так и не пролились.
— Все исчезло, Ваня. Все до последнего колечка.
Он шагнул в комнату, огляделся, будто не понимая масштаба.
— Как исчезло? Что значит все?
— То и значит! — Катя вскочила на ноги, прижимая шкатулку к груди. — Серьги папины, цепочка мамина, кольцо от крестной! И обручальное, Ваня! Мое обручальное кольцо, которое ты надел мне на палец три года назад!
Иван нахмурился, подошел к столику, заглянул в выдвинутые ящики.
— Может, ты куда-то переложила и забыла?
— Я что, по-твоему, совсем глупая? — Катя задохнулась от этих слов. — Я два часа тут все перевернула! Видишь эту комнату? Видишь, что я сделала? Нет ничего! Ни-че-го!
— Кать, успокойся...
— Не смей говорить мне успокоиться! — она швырнула шкатулку на кровать. — Твоя мать была здесь! Сегодня! Я пришла — вся квартира ее духами воняет!
Иван замер, и Катя видела, как у него напряглись плечи.
— Опять ты про маму.
— Да потому что это она, Ваня! Господи, ну сколько можно делать вид, что ты не понимаешь? Сначала шарф, потом тарелка, потом бабушкина брошь, а теперь вот это! Вся моя шкатулка! Все мои украшения! И обручальное кольцо в том числе!
— Это абсурд, — он качал головой, отступая от нее. — Мама не могла...
— Не могла что? — Катя шагнула к нему, не давая отойти. — Ваня, посмотри на меня. Посмотри мне в глаза и скажи, что ты правда веришь, что это все совпадение. Что вещи просто испаряются после каждого визита твоей матери сами по себе.
Он молчал, и это молчание было красноречивее любого ответа.
Иван криво усмехнулся и развел руками, будто речь шла о какой-то мелочи.
— Кать, ну может мама просто взяла почистить? Ты же знаешь, она любит, чтобы все блестело...
— Почистить? — Катя даже отступила на шаг от изумления. — Ваня, ты сейчас серьезно? Она вынесла из нашего дома все мои украшения, включая обручальное кольцо, а ты говоришь мне про почистить?
— Я просто пытаюсь найти объяснение...
— Объяснение? — она схватила с кровати подушку и швырнула ему в грудь. — Вот тебе объяснение! Твоя мать — воровка! А ты — трус, который три года делает вид, что ничего не происходит!
Иван отбил подушку и шагнул к ней, но Катя уже не могла остановиться. Все, что копилось месяцами, вырвалось наружу грязным потоком.
— Ты знал! — она ткнула пальцем ему в грудь. — Ты прекрасно знал, что это она! Но тебе было удобнее делать вид, что твоя жена сумасшедшая, чем признать очевидное!
— Катя, ты сейчас говоришь то, о чем потом пожалеешь...
— Я пожалею? — она расхохоталась, и смех этот был злой, отчаянный. — Я три года жалею, Ваня! Жалею, что вышла за маменькиного сынка, который не способен защитить собственную семью от родной матери!
— Не смей так говорить!
— А как мне говорить? — Катя схватила еще одну подушку и запустила в стену. — Мягко? Деликатно? Я пробовала, Ваня! Сто раз пробовала! А ты каждый раз отмахивался от меня, как от назойливой мухи!
Иван стоял посреди разгромленной комнаты, красный от злости и бессилия. Катя видела, как у него подрагивают руки, как он пытается подобрать слова.
— Это просто вещи, Катя! — выкрикнул он наконец. — Просто вещи! А она — моя мать!
Катя медленно выпрямилась, и что-то в ее лице изменилось. Злость ушла, уступив место холодной ясности.
— Просто вещи, — повторила она тихо. — Папины серьги — просто вещь. Мамина цепочка — просто вещь. Кольцо, которое ты надел мне на палец и обещал любить и защищать — тоже просто вещь.
— Я еду к твоей матери. Прямо сейчас. Ты можешь поехать со мной или остаться здесь, мне уже все равно.
Дорога до квартиры Анны Павловны заняла двадцать минут. Иван сидел рядом в такси и молчал, а Катя смотрела в окно на вечерние огни города и думала о том, что эта поездка изменит все. Так или иначе.
Свекровь открыла дверь в шелковом халате и с маской на лице.
— Ванечка? Катюша? Что случилось?
— Где мои украшения? — Катя не стала заходить, встала на пороге, скрестив руки.
Анна Павловна подняла брови в наигранном удивлении.
— Какие украшения, милая? О чем ты?
— Не надо, — Катя качнула головой. — Хватит этого цирка. Шкатулка опустела после вашего сегодняшнего визита. Серьги, цепочка, кольцо с аметистом. И обручальное кольцо. Мое обручальное кольцо.
Анна Павловна посмотрела на сына, потом снова на Катю, и вдруг лицо ее изменилось. Маска благожелательности слетела, обнажив что-то жесткое и неприятное.
— А зачем тебе это кольцо? — спросила она почти презрительно. — Ты его вечно снимаешь, бросаешь где попало. Разве так обращаются с дорогими вещами? Я приберегу его для будущих внуков, когда Ваня найдет себе нормальную жену, которая будет ценить то, что имеет.
Катя повернулась к мужу. Тот стоял рядом, бледный, с опущенными глазами, и молчал.
— Ваня, — она произнесла его имя почти просительно, давая последний шанс. — Скажи что-нибудь.
Иван молчал. Секунда, две, три. Вечность.
— Понятно, — Катя кивнула сама себе. — Все понятно.
Она протянула руку к свекрови.
— Верните мои украшения.
Анна Павловна фыркнула, но все же сходила в комнату и вынесла все. Катя забрала вещи, развернулась и пошла к лифту.
— Кать, подожди! — Иван догнал ее у дверей. — Мы можем поговорить, все обсудить...
— Не о чем больше говорить, Вань.
Она вызвала такси прямо из подъезда, вернулась в их квартиру только за документами и самым необходимым. Иван ходил за ней по пятам, что-то объяснял, оправдывался, но Катя уже не слышала. В ушах стоял только один звук — оглушительная тишина, когда она ждала от мужа хоть слова в свою защиту.
Через месяц она подала на развод. Судья спросил, уверена ли она в своем решении, и Катя ответила «да» без тени сомнения. Вернула девичью фамилию, сняла маленькую квартиру на окраине города и впервые за три года вздохнула полной грудью.
Сейчас она сидела на кухне, пила кофе из любимой чашки с трещинкой на ручке и смотрела, как утреннее солнце ложится на подоконник. Каждая вещь в этой квартире лежала на своем месте. Никто не заходил сюда без спроса, не переставлял ее книги, не забирал ее украшения под предлогом заботы.
Входная дверь была надежно заперта. И ключ от нее был только один.
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍, ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔️✨, ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇️⬇️⬇️ И ОБЯЗАТЕЛЬНО ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ РАССКАЗЫ 📖💫